Айрис перехватила кисть поудобнее и провела ею сверху вниз, оставив на холсте жирный торжествующий мазок, чем-то похожий на восклицательный знак. Осмелев, она набрала на кисть еще немного краски и сделала несколько мазков покороче. Вышло немногим лучше, чем неумелая мазня ребенка, но Айрис тем не менее была в полном восторге. От радости у нее даже слегка закружилась голова, словно после бокала доброго вина, и она украдкой покосилась на Луиса, чьи мягкие кудри в отблесках камина отливали золотом. Его палец – даже более бледный, чем мрамор, из которого была высечена рука, – указывал на что-то на холсте, но Айрис совершенно не собиралась слушать, что он собирается сказать. Ощущение полной свободы захватило ее с головой, и на некоторое время она полностью отдалась новым незнакомым ощущениям, наслаждаясь тем легким усилием, с которым скользила по холсту кисть. Лишь на мгновение Айрис вспомнилось, как Луис взял ее за руку во время их первой встречи в кофейне, и машинально коснулась ладонью щеки, пытаясь освежить в памяти испытанное ею тогда ощущение.

Зазвонил дверной звонок, и Луис пошел открывать. Вскоре он вернулся, держа в руке смятое письмо.

– Что случилось? – лениво спросил Милле с дивана.

– Ничего особенного. – Не вскрывая конверта, Луис бросил письмо в камин, и Айрис, глядя, как корчится в огне бумага, невольно вспомнила письмо родителей. «Вчера ты нас очень огорчила…».

– Ты собираешься написать еще один автопортрет? – спросил Луис.

– Нет, – покачала головой Айрис. – Пожалуй, мне лучше начать с мраморной руки.

– А-а, краденая древность… А почему?

Потому что она напоминает мне о кукольной мастерской, об Альби с его фальшивой рукой, о временах, при одной мысли о которых я начинаю задыхаться, могла бы ответить Айрис, но она промолчала. На самом деле она не хотела обо всем этом забывать, и мраморная рука из музея казалась ей узким мостиком между двумя ее жизнями – между безысходным прошлым и полным надежд будущим.

– Так, нипочему, – ответила она и снова заработала кистью, покрывая холст прихотливыми мазками. Тишина в комнате была абсолютной, лишь потрескивали дрова в камине и шуршала по холсту кисть. Луис зевнул и потянулся с чисто кошачьей грацией. Летящая за окном снежная крупа превратилась в дождь, послышалось утробное ворчание грома, но трое художников в своей студии были в тепле и безопасности. На секунду Айрис вспомнился мужчина, который заговорил с ней вчера и пригласил к себе в лавку смотреть какую-то «коллекцию». Как бишь его звали – Элиас? Сесил?.. Интересно, какое из своих «изделий», о которых он говорил с таким восторгом, этот странный человек намеревался ей всучить?

С дивана послышался негромкий, с переливами, храп – Милле снова заснул. Он лежал на спине, приоткрыв рот, а его нос торчал вверх, словно свиное рыло. Глядя на него, Луис и Айрис начали тихонько смеяться и смеялись до тех пор, пока не забыли, что их так развеселило. Наконец оба успокоились, и Айрис, прикрыв глаза, придвинулась поближе к уютному теплу камина. «Ах, если бы это не кончалось! – подумала она. – Я не хочу, чтобы это кончалось!»

Если она вдруг вернется в мастерскую Солтер, ей придется снова расписывать кукольные глаза, щеки, губы и ногти, а нежная внутренняя поверхность ее рук почернеет от жестоких щипков хозяйки.

Рози…

Нет!

Старинные часы в углу комнаты хрипло пробили половину пятого.

Лев

Сайлас не отрываясь смотрел на часы, отмечая пальцем движение минутной стрелки. Половина пятого. Через полчаса Айрис будет здесь. Когда она войдет, он будет, как сейчас, сидеть в кресле рядом со шкафом с бабочками, и лицо его будет углубленным и сосредоточенным. Негромко скрипнет дверь, он поднимет голову, поправит пенсне и отложит в сторону номер «Ланцета». Сайлас уже дважды принимал самую выгодную позу, чтобы она сразу увидела – перед ней настоящий ученый. Сегодня он даже смазал свои темные волосы помадой и зачесал назад, а бледную кожу умастил ароматным мылом и маслом. Собственный нос с благородной римской горбинкой всегда был предметом его особой гордости, поэтому вместо масляных ламп Сайлас зажег свечи, полагая, что при их мягком колышущемся свете он будет выглядеть особенно эффектно.

«Айрис, – скажет он ей. – Как я рад, что вы смогли прийти. Я читал «Ланцет» и не заметил, как пролетело время. Проходите же. Счастлив приветствовать вас в моей скромной мастерской».

Она протянет ему руку без перчатки – восхитительно розовую, как копченая семга, которую денди едят в дорогих ресторанах, а он закроет дверь на замок и повесит на нее табличку «Закрыто», чтобы никакие праздные покупатели их не беспокоили.

«Я полностью в вашем распоряжении», – скажет он, и она нежно рассмеется, и глаза ее засверкают от восхищения теми сокровищами, которые Сайлас собирался ей показать. Возможно, она начнет с львиного черепа (он тяжел, и ему придется ей помочь), восхитится острыми клыками и проведет кончиками пальцев по шершавой поверхности старой кости.