Читаем Мастера вызывали? полностью

Как обычно, выбрали председателя собрания, секретаря, президиум, и последний незамедлительно занял на сцене задние ряды, добросовестно отсидев до конца выступлений. На первом месте за столом с цветами восседали председатель, ведущий собрание, секретарь, фиксирующий письменно его главные моменты, начальство – Рыкунов, его зам – Крабов, и два представителя. Для чего выбрали президиум, никто толком сказать бы не мог, так было принято на всех заседаниях и общий этикет поддерживали. Члены президиума, сидящие чинно и благородно, создавали общий фон, на котором лучше смотрелось начальство и отдыхал глаз заседающих. Сидящие в задних рядах сцены бездумно глазели на сидящих в зале, а сидящие в зале, когда зрение утомлялось от созерцания выступающих, расслаблялись на их фоне.

Выступающих было мало, все рассказывали обычные вещи, и слушатели давно знали, что они скажут и чем собрание закончится: поговорят, поговорят – да так всё и останется на прежнем месте. Лет десять назад на собраниях говорили с жаром, называли конкретные недостатки и верили в их искоренение, но по мере того, как начальствовал Рыкунов, жар остывал, потому что люди стали замечать: какие бы недостатки они ни вскрывали, что бы ни предлагали изменить, всё оставалось по-старому, и ораторам надоело тратить лишнюю энергию, эмоции и здоровье на пустые разговоры, поэтому пламенные речи угасли, слушатели перестали слушать выступающих, а выступающие перестали вскрывать истинные недостатки. Начались отбываловщина: одни отбывали в зале, другие – за трибуной.

И к моменту выступления Торбеева зал находился в том полусонном состоянии, когда ни один из присутствующих не мог бы повторить, о чём говорилось пять минут назад. Выйдя к трибуне, молодой мастер начал сразу с главного.

– Товарищи, я не буду распространяться о многом, а скажу о том, что считаю необходимым для улучшения работы нашего цеха. Самое главное – это недостаток планирования. Мы много говорим о плане, и он у нас на бумаге есть для отчётности, а на самом деле работа ведётся почти стихийно: пришли одни детали – паяем одни схемы, пришли другие детали – паяем следующие, хотя их у нас излишек. А нет ни тех, ни других, чтобы не было простоя – выпускаем товары ширпотреба. Производительность от этого падает, потому что каждый раз требуется время на перестройку. Главная причина такого неравномерного процесса производства – плохая организация дела со стороны начальника цеха. Он иногда забывает делать заказы на поставку тех или иных деталей, потому что уверен, что выкрутимся. И мы не работаем, а выкручиваемся…

– Регламент – пять минут на одно выступление, – поспешил напомнить председатель собрания, видя, что речь оратора начинает приобретать опасную окраску.

Рькунов помрачнел и, уставившись на свои пальцы, зло катал между ними карандаш. На лице Крабова отчётливо читался возглас, застрявший у него в горле: «Ну и нахал».

Сергей, не обращая внимания на напоминание, продолжал:

– Но самое глазное, я хочу сказать, что товарищ Рыкунов совершенно забыл, что такое материальное поощрение и что его заслуживают те, кто умеет хорошо работать, а не те, кто умеет гнуть спину перед начальством. Я хочу обратить внимание, что премии по соцсоревнованиям были выданы не передовикам производства, а Хлорову и Панкратовой, которые пьют вместе с Рыкуновым.

В зале зашумели. Председатель лихорадочно застучал по графину, призывая оратора к бдительности, но его уже несло по кочкам на большой скорости.

– Да, да, они пьют вместе. Панкратова получает спирт для очистки контактов, и они его пропивают, а работниц она убеждает, что спирта не хватает, и поэтому пусть обходятся без него. Отсюда – в цехе столько брака. Рыкунов поощряет Панкратову за то, что спирт ему даёт. А Хлорова поощряет премиями потому, что за каждую премию он Рыкунову бутылку коньяка ставит…

– Ваше время истекло, – вновь загрохал испуганно по графину председатель и, не рассчитав силы, так ударил по стеклу молоточком, что целый сосуд рассыпался мелкими осколками, а по зелёному сукну расплылась огромная лужа.

В зале захихикали, о сне уже не приходилось вспоминать, глаза слушателей с живым любопытством уставились на смелого оратора. А он, не обращая внимания на взрыв графина, продолжал отстаивать свои позиции.

– … А Лыкова за что премии получает? Разве за то, что добросовестно трудится и перевыполняет норму? За подхалимство, умеет угождать начальству. Я следил за её работой и выяснил, что она норму выполняет всего на пятьдесят два процента, а на бумаге ей приписывает Рыкунов по сто пять – сто десять процентов – и всё за счет тех, кто хорошо работает… А чем занимается Крабов? Он же месяцами ничего не делает, а премии гребёт лопатой. Я спрашиваю, зачем цеху тунеядцы? И до каких пор поощрять будут не тех, кто хорошо работает, а тех, кто угождает начальству?…

– Торбеев, хватит, садись на место, – заорал вне себя от гнева Рыкунов, забыв о маске приличия.