– Послушай, Шраон родился на севере. А терранцы живут в старых землях – далеко на востоке. И, кроме того, он ходит в часовню каждый Седьмой день, иногда даже на неделе заглядывает, чтобы помолиться вместе с Содаром. Шраон почитает Одара, Маюн, даже не сомневайся. Одара, а не Кеоса.

Маюн с безразличным видом пожала плечиком:

– Отец говорит, сыны Кеоса часто так делают, чтобы ввести в заблуждение добрых людей. А уж кому это знать, как не ему.

Аннев замедлил шаг. Он вдруг понял, что Маюн ему не переубедить. Она слушает лишь отца, старейшего Тосана, и верит всему, что он говорит, даже не пытаясь разобраться, правда это или нет. Вслед за первой пришла и вторая мысль, от которой все внутри перевернулось: как только Маюн узнает его тайну, она тут же его отвергнет.

Аннев остановился, решив, что сказать ему больше нечего.

– Мне пора готовиться к службе. – Он вежливо поклонился, взял руку Маюн и легонько коснулся ее губами. – Спасибо за перчатку. Свой подарок ты получишь в последнюю ночь Регалея.

Маюн закусила нижнюю губу, потом улыбнулась и отдернула ручку.

– Только бы отец не узнал, что мы дарим друг другу подарки. Он этого не любит. Ведь, согласно традиции, от обмена дарами ничего хорошего не жди. – Она прижала руку с сандалиями к груди. – Умеешь хранить секреты?

– Конечно.

Маюн подалась вперед, словно опасаясь, что ее могут подслушать.

– По-моему, он просто слишком старомоден, – прошептала она, и Аннев ощутил на щеке ее дыхание. – И кое к чему относится чересчур серьезно. – Она подмигнула. – Пока, Аннев.

– Пока… – Он помедлил, смакуя вкус ее имени. – Маюн.

Маюн прошла немного вперед, остановилась на площади и, оглянувшись через плечо, тихо произнесла:

– Было приятно остаться с тобой наедине там, в храме.

И, не давая ему возможности ответить, бросилась к каменной лестнице, ведущей в Академию, взлетела по ступеням и исчезла из вида.

Аннев вздохнул. Кожа его горела, в голове кружил хоровод мыслей.

«Она такая красивая… – подумал Аннев, глядя на ступени. – Но иногда…»

Иногда ее больно слушать, потому что она говорит точь-в-точь как Тосан. Но временами… ее слова подобны сладкому нектару. И за них ей можно простить все что угодно.

Глава 14

– А что, интересно, скажет древний Тосан, когда узнает, что его дочка обменивается дарами со служителем Айнневогом? – раздался вдруг у него за спиной чей-то глумливый голос.

Аннев обернулся – и увидел невесть откуда взявшегося Фина.

– И что они тайком целуются?

От приподнятого настроения не осталось и следа.

– Вот сходи к старейшему Тосану и узнай, – резко ответил Аннев. – А он потом спросит у дочери, правду ты говоришь или нет. Хотелось бы мне на это посмотреть.

Фин зло зыркнул в ответ. Он уже успел переодеться: вместо коричневой формы на нем была обычная повседневная одежда.

– Думаешь, ты лучше нас? – прошипел он сквозь стиснутые зубы.

– Кое в чем я и правда лучше, Фин. От меня, например, пахнет приятнее.

Фин расхохотался, хотя в голосе его не слышалось и намека на веселье.

– Думаешь, ты такой умный? Подкрался ко мне, как трус. Мучил меня! Сунул под шумок медальоны своему дружку-крысенышу.

– Нечего было издеваться над Титусом, – заявил Аннев.

Фин хмыкнул:

– Он прошел только благодаря тебе – точнее, твоему вранью. Но ты зря старался: он все равно станет стюардом, а тебе никогда не победить меня в честном бою.

«Так вот в чем дело, – подумал Аннев. – Он здесь, чтобы поставить меня на место. Здорово».

– Ты провалишь Испытание суда, – пообещал Фин. – Даже не сомневайся. Победа должна достаться мне. Не тебе. И не кому-то еще.

Аннев заскрипел зубами от злости. Фин открыто нарывался на драку и попросту его провоцировал. И Аннев чувствовал, что у него это прекрасно получается.

– Завтра и выясним, Фин, – спокойно сказал он. – А сейчас мне нужно помочь Содару подготовиться…

– Думаешь, раз ты возишься в часовне с этим старым пердуном, то ты особенный? Ну конечно – ты же такой важный. Вечно тебе нужно задавать какие-то дурацкие вопросы…

– Нет, Фин. Мне просто пора работать…

– А раз так, значит ты можешь делать все, что твоей душе угодно, ведь правила существуют для всех, кроме тебя?

Он ходил туда-сюда, сжимая и разжимая кулаки.

– Фин, – сказал Аннев, едва сдерживая гнев. – День был долгий, а у меня еще куча работы.

И с этими словами зашагал прочь.

«Иди своей дорогой, – думал он, ускоряя шаг. – Ты уже сказал, что хотел. Я не такой, как вы. На том и порешили».

– Вот об этом я и говорю! – проорал Фин и бросился следом. – Ты думаешь, что можешь делать все, что душе угодно. Брать, что захочется. Уходить, когда захочется.

Он обогнал Аннева и встал посередине улицы, загораживая ему дорогу.

– Ходишь тут, строишь глазки директорской дочке! На уроках над людьми издеваешься. А каждый Седьмой день стоишь себе в часовне, весь разодетый: смотрите, какой я святоша, не то что вы! И перчатка эта идиотская, – Фин показал пальцем на левую руку Аннева, – нужна тебе только для того, чтобы выделиться! Сами, мол, копошитесь в грязи, а я выше этого.

Ох, Фин, если бы ты только знал.