Читаем master of loop полностью

Он махнул рукой вперед, заставив Райну и Валена растерянно оглянуться. Она вышла из занесенного снегом замка в огненно-красном платье, сменив привычный белый цвет. Вален повернулся вперед и странно посмотрел на него, слабая ухмылка сбежала с губ принца.

“Это Абабабабаба”, — хмыкнул Сайлас. “Она ведьма вуду, которая предсказала, что я умру в 44 день 44 года моего 44 дня рождения”. Она легонько шлепнула его по голове, усаживаясь, а Райна и Вален захихикали.

“Кого ты называешь ведьмой?” — спросила она, бесцеремонно присоединяясь к трапезе и наливая себе чашку молока. “Последнее — туманно. Не хочешь рассказать поподробнее?”

“Было довольно жестоко”, — ответил он. “Нежные глаза забывают”.

“Как очаровательно. Когда мы уезжаем?”

“Через пару дней”.

“Ты уезжаешь? Куда?” вмешался Вален.

“Просто некоторые предостережения”, — ответил Сайлас. “Почему? Ты собираешься скучать по мне?”

“Ты меня беспокоишь”, — улыбнулся в ответ Вален. “Обещаешь мне, что не будешь лезть на рожон?”

“Ничего не поделаешь, мой дорогой принц. Неприятности, похоже, находят меня, как жуки находят свои валики с навозом”.

“У тебя странная мания сравнивать вещи с дерьмом”, — окликнула его Аша. “Нам нужно поговорить об этом?”

“Нет, не в ближайшее время”, — ответил он.

“Как скажешь”.

Три дня пролетели быстро, и двое пробрались на улицу посреди ночи, в то время как туман продолжал спускаться. Это было странное зрелище — жуткое даже для человеческого глаза. Пара людей, бредущих через занесенные снегом земли, одетых лишь в повседневное платье и брюки. Ни курток, ни сапог, ни шалей, ни шарфов, ни перчаток. Нет даже рюкзака для припасов.

И все же двое шли непринужденно, словно совершая романтическую прогулку по весеннему цветущему парку. Они молчали до глубокой ночи, следуя по знакомой тропинке на север сквозь жуткие и безлюдные деревья.

“Мы действительно сделаем это, да?” — спросила она на рассвете, когда слабые проблески солнца едва пробивались сквозь слои пепельных облаков.

“Конечно, почему бы и нет?” — ответил он, глядя на нее с улыбкой. “Тебе страшно? Если да, то можешь вернуться”.

“И оставить тебя без твоего любимого вина? У меня есть сердце!”

“Ты слишком много беспокоишься”, — сказал он. “Со мной все будет в порядке”.

“… будет?” — спросила она более серьезным тоном. “Ты поскальзываешься”.

“… да”, — признал он с неглубоким кивком. “Я чувствовал это. Но это не то скольжение, о котором ты думаешь”.

“Это не так?”

“… Я умираю, Аша”, — сказал он. “Не от ран, не в истинном смысле смерти. Как человек”, — он посмотрел на нее. “Я чувствую, как все это… ускользает”.

“Странно, что это заняло у тебя столько времени”, — сказала она. “Сколько тебе лет, Сайлас? Несколько веков, по крайней мере, на данный момент, нет?”

“Что-то вроде этого”.

“Нам не суждено прожить так долго”, — ответила она. “С тех пор, как я встретила тебя, и с тех пор, как шепот напомнил о том, что пережила моя прошлая сущность… я начала чувствовать то же самое. И если это влияет на меня, которая восстанавливает свои воспоминания из вторых рук, я могу только представить, какое влияние это оказывает на тебя”.

“… нет, это немного другое”, — сказал Сайлас. “Я… я почти перестал заботиться. Нет, я перестал. Я пытаюсь обмануть себя, думая, что это не так… но зеркала — шлюхи, оказывается”.

“Какой причудливый способ сказать это”, — закатила она глаза. “Я уже читала книги”.

“Ого, ты умеешь читать?”

“Тише”, — она легонько шлепнула его. “Она называлась “Оптика Вечности”. Довольно сухое и скучное чтение, в основном хамоватый мужчина излагает бессмысленные мысли на протяжении нескольких страниц. Но кое-что привлекло мое внимание”.

“…”

“Ближе к концу есть несколько строк, которые мне очень понравились, даже больше, чем в перспективе”, — добавила она, когда они остановились возле мертвой ивы. “Когда человеку двадцать лет, мир огромен; когда ему сорок, мир уменьшается; когда ему шестьдесят, мир сжимается. Лишь немногие, кто доживает до восьмидесяти, понимают, что весь мир — это они сами, и еще меньше тех, кто доживает до ста… понимают, что мира нет. Все, что они знали, умерло и исчезло, и они скоро последуют за ним. Люди не созданы для вечности, как козы не созданы для верховой езды. “

“… ты все это запомнила? Я горжусь.”

“Ты действительно напрашиваешься на избиение”, — закатила она глаза. “Он прав, понимаешь? Чем больше мы живем, тем меньше нас это волнует, потому что мы понимаем одну простую вещь: все проходит. Хорошее, плохое, ужасное. Все страдания и радости… все временно. В этом и заключается красота жизни. Мы получаем ветры и потоки воды один или два раза, а потом уходим. Уходим, пока жизнь не превратила нас в… ну, в тебя”.

“Боже, спасибо”.