Я не мог дольше сопротивляться своему любопытству.

– Юрий Ильич, – спросил я, – неужели ни один из студентов не попросил вас назвать это слово?

– Конечно, они хотели узнать, что это за слово.

– И вы не сказали?

– Некоторым сказал, а некоторым нет.

– Как это? – изумились мы с И. Ти.

– Я просто сказал только тем, кто не заткнул уши. Тем, кто заткнул уши, я не сказал.

– То есть вы хотите сказать, что вы сначала просили закрыть уши тех, кто не хочет слышать подобных выражений? – спросил я.

Юрий Ильич улыбнулся и подмигнул в ответ.

– Юрий Ильич, а вы не могли просто предоставить это слово их воображению? – спросил И. Ти.

– Их воображение, к сожалению, не настолько богато. К тому же это ненаучный подход. Согласитесь, И. Ти., они не будут до конца понимать Достоевского, если не будут знать это слово. Вы так не считаете? – Юрий Ильич подмигнул И. Ти., потягивая сигару.

– ??

– ??

И. Ти. утер потную шею, потом сказал:

– Это уже другой вопрос. То есть я хотел бы выяснить, не случилось ли какого-нибудь недоразумения. Я имею в виду ваши заявления об Илье-пророке. Ну, вы знаете, о том, что вы сделали самое большое открытие в истории достоеведения.

– О каком недоразумении вы говорите?

– Я говорю о том, что вы, может быть, хотели сказать, что вы сделали большое открытие в области достоеведения? Не величайшее?

– Вообще-то, И. Ти., я действительно хотел сказать «величайшее».

– Не просто большое?

– Хм. Большое или величайшее. Тут есть какая-то проблема?

– Да, похоже, что так. Если бы мы могли убедить их, что произошло недоразумение, что вы, вообще-то, говорили о большом открытии… Это могло бы помочь.

– Мне? – улыбнулся Юрий Ильич.

– А кому же еще? – удивился И. Ти.

– А вы не знаете кому?

– ?

– Мастеру, И. Ти.

– ?

– Федору Михайловичу Достоевскому. Это может помочь ему?

И. Ти. был ошарашен. Мы обменялись взглядами. Я потянулся за виноградом. Лицо Юрия Ильича покраснело, в то время как он продолжал:

– А Илье Петровичу из «Преступления и наказания»? Он что, должен уволиться из полиции и играть в шашки в парке? А Николай Ильич Снегирев и его сын Илюша? Должны они уволиться из «Братьев Карамазовых» и отказаться от единственного света, который доходит до их дыры? А Илья Мурин? Он что, должен упаковать вещи и отправляться в Висбаден, где он сможет вежливо беседовать с сыновьями и внуками немецких колбасников? Или Егор Ильич Ростанев и его сын Илюша? Что им делать? Переехать из Степанчикова в Париж и затеять там казино? А Емельян Ильич… или Ярослав Ильич? Он должен упаковать кости Прохарчина и отправиться путешествовать с бродячим цирком?

– Но, Юрий Ильич, многие в колледже очень болезненно воспринимают ваши заявления относительно значимости вашего открытия. Они считают, что это дерзко.

– Они читали мою рукопись?

– Нет, не читали.

– А вы читали, И. Ти.?

– Нет, но вы мне рассказывали.

– Вы должны прочитать рукопись, И. Ти. Тогда вы увидите, что это не моя идея, это идея Мастера. И ей уже сто лет. Выпейте еще. – Юрий Ильич наполнил наши бокалы, и в комнате воцарилось тяжелое молчание, пока наш хозяин, мучимый жаждой после страстной речи, пил коньяк.

– Постойте, я же еще обещал почитать вам свой перевод Гумилева! На английском это, конечно, не то, но что же делать.

Я прочел отчаяние в глазах И. Ти. Он из всех сил хотел помочь Мармеладову, но старый эмигрант, похоже, и не подозревал, какая туча собралась над его головой.

– Я бы с удовольствием послушал ваш перевод, – устало сказал И. Ти., глядя, как Юрий Ильич роется в бумагах, – но давайте в другой раз.

Юрий Ильич проводил нас до машины. Пока я открывал дверцу И. Ти., Мармеладов спросил:

– Они уже проголосовали?

– Они начали совещаться. Скоро будет вынесено решение.

Повисло молчание, нарушаемое лишь пением сверчка. И. Ти. продолжал:

– Юрий Ильич, мне неловко просить вас об этом в таких обстоятельствах, но все же… Пусть этот разговор остается между нами. Если H"ornertr"ager узнает, это может стоить мне работы…

Мармеладов подмигнул и поджег сигару. Я отвез И. Ти. домой. Мы молчали всю дорогу. Я обещал подвезти И. Ти. завтра утром. Когда он выходил из машины, я спросил:

– Что это все-таки за слово, о котором говорил Мармеладов?

– Я не знаю, – пожал плечами И. Ти. – Может быть, это просто херня какая-то.

И он захлопнул дверцу.

Глава четвертая

Казнь

В ту ночь И. Ти. мало спал. Необычайные события прошедшего дня расстроили его нервы. Возможно, полнолуние и жара также были тому причиной. Он лежал, уставившись в ткань навеса от комаров больше часа, прежде чем смог уснуть.