— А почему твой отец так срочно вызвал тебя? — в голосе Маши звучала тревога. — Из-за того, что в Империи неспокойно? Ты же не собираешься бросать учёбу?

Вика мягко улыбнулась, успокаивая подругу:

— Он просто хочет лично поговорить о моём будущем. Наверное, переживает из-за напряжённой обстановки в столице. Спасибо, что ты со мной — так спокойнее: и тебе, и мне.

— Но скажи, ты же не переедешь сейчас в Пруссию? — взволнованно спросила Маша. — Академию ведь ещё не окончила…

— Не волнуйся, — Вика обняла подругу. — Отец знает мой характер. Если бы хотел, давно бы приказал мне вернуться, а я пока сама решила приехать.

Они приехали в фамильное поместье фон Адель, где их встретили многочисленные лакеи, хотя у девушек почти не было вещей.

— Сначала пойдёшь к отцу или перекусим? — спросила Маша, снимая кружевные перчатки.

— Лучше сразу к нему в кабинет: отец обычно там сидит. А ты пока обустраивайся.

— Ладно, только потом всё расскажешь! — Маша шутливо толкнула подругу плечом.

— Конечно, ты же всё равно спросишь, — хихикнула Вика.

Но их планам не суждено было сбыться: едва они зашли в дом, на нижней ступеньке лестницы их уже ждал Фридрих фон Адель. По его лицу было видно, что он взволнован, и обычно разговорчивый отец молчал.

— Здравствуй, отец! — Вика почтительно наклонила голову. — Я приехала, как ты просил. Дома всё в порядке?

Он молчал слишком долго, не спросил ни о полёте, ни о чём другом. Девушки переглянулись, испугавшись.

— Ты хотел со мной поговорить? — тихо спросила Вика.

— Вы слышали последние новости о Добрыне? — спросил Фридрих, бросая на девушек внимательный взгляд.

— Нет, мы вылетели сразу после твоего звонка, а потом связи не было. Что случилось? — растерянно ответила Вика.

— Что с моим братом? — Маша побледнела и вцепилась в перила.

Виконт же заговорил не сразу:

— Граф Мурин, Род которого стоит в Империи почти наравне с Распутиными, собрал войско…

— Пожалуйста, скажите, что с Добрыней! — Маша сорвалась на крик.

Отец Вики, казалось, ничуть не утратил спокойствия, продолжая свой рассказ ровным голосом. Он поведал, что схватка между Муриным и Добрыней длилась почти целые сутки, и противник всё время получал подкрепление. И лишь несколько часов назад битва окончательно завершилась.

— Добрыня жив? — Маша уже выходила из себя.

Однако Фридрих фон Адель, даже не глядя в ее сторону, еле заметно кивнул и взял руки Виктории в свои.

— Дочка, я благословляю тебя на брак с Добрыней! — сказал он, с лёгкой улыбкой смягчив серьёзность своих слов. — Ему удалось уничтожить боевое крыло врага, а старший сын графа Мурина пал в битве, — отец, одновременно, и шокировал, и осчастливил свою дочь.

<p>Глава 15</p>

Григорий Распутин стоял перед величественной чёрной горой, на вершине которой возвышалась зловещая остроконечная башня. Несмотря на кажущуюся близость, путь к ней преграждала внушительная вражеская армия, вооружённая до зубов катапультами и магическими артефактами, укрывшаяся за неприступными стенами. Даже простое приближение к укреплениям казалось невыполнимой задачей.

Под оглушительный рёв боевого рога массивные ворота распахнулись, выпуская безупречно организованные ряды воинов, экипированных новейшими защитными щитами. Григорий лишь презрительно усмехнулся: его фамильная армия не уступала противнику ни числом, ни снаряжением. Для опытного Распутина это был очередной штурм, пусть и масштабный.

Поле битвы уже превратилось в хаос: редкие перестрелки сменились ожесточёнными ближними схватками, да и Одарённые демонстрировали всю мощь своей магии. На усыпанной телами земле, то и дело, вспыхивали изумрудные и пурпурные всполохи, а магические вихри накрывали бойцов волнами разрушительной силы.

Распутин только что хладнокровно расправился с десятком элитных гвардейцев, используя свой Дар управления телами — их сердечные клапаны мгновенно сомкнулись и заросли. С другими Одарёнными всё шло в зависимости от их ранга: наёмные маги падали быстро, а вот с представителями Рода Муриных приходилось повозиться.

Даже до начала битвы лицо Григория выражало явное недовольство. Сейчас же, нахмурившись, он наблюдал за своим отцом, который с необузданной яростью крушил врагов одним сокрушительным ударом ноги, превращая грудные клетки противников в кровавое месиво.

— Нахрена мы вообще сюда приперлись, — мрачно произнес Григорий посреди поля битвы, бросив взгляд на башню. — Подумаешь, война… Ведь сражения идут не только здесь.

С самого начала Распутин противился этому походу к проклятой горе. Мысли о друге не давали ему покоя: ему казалось, что они топчутся по костям Добрыни.

— Гриша, пригнись! — выдернул его из размышлений крик брата.

Вместо этого Григорий молниеносно развернулся, перехватил летящее копье и переломил его пополам. Его яростный взгляд нашел метателя, и Распутин активировал руну на руке. Вражеский воин начал стремительно стареть на глазах: волосы поседели, зубы посыпались, суставы скрутило, лишая его всяких сил.