— А, да, — я почесал щеку. — Просто хочу подышать свежим воздухом. Скоро вернусь. Пока разлей вино, — и тут я чуть не споткнулся о ковер, промчавшись на балкон.

Люблю я зиму, что поделаешь. Меня пирогами не корми, дай поторчать на улице зимой. Все кругом белое, снег идет, и главное, есть они… Идут как комбо в подарок.

На горе

— Мужики, только представьте, сколько бабла мы срубим за эту работенку, — довольно бубнил слившийся со снегом в своей маскировке один из двадцати четырех снайперов. — Мы это задание легко выполним: я могу хоть несколько суток так неподвижно возле прицела пролежать.

— Не думаю, что нам потребуется много времени, — подметил их командир, у которого только почти одни артефактные очки торчали над снегом. — Как только подвернется первый удачный момент: снимем разом всех. А потом можно и по пивасику, чтобы отметить успех.

Они были профи в своем деле, и холод их ради награды не очень пугал: на них были белые костюмы с подогревом. И им недавно пришлось занять эту позицию на высоте, откуда открывается нужный им вид, чтобы вести свои цели.

— Вижу цель, — докладывает в рацию спокойный голос одного из снайперов, позицией немногим дальше. — Он вышел на балкон из домика с другой стороны. Могу с ним поработать. Как слышно, прием? Могу работать, повторяю.

— Четвертый, я тебя услышал, — у командира над костюмом и над снегом появились серые усы. — Но работать запрещаю: у нас задача снять всех. Ты меня понял?

— Так точно. Принято: ждать команды, — прошипела вновь рация.

И воцарилась тишина: среди них никогда особо разговорчивых, а тем более на задании и не встречалось. У них полностью внимание сосредотачивалось на том, что видят в прицел.

Но не у всех получалось сохранять это молчание. Шестой, например, вытер нос и с ухмылкой заявил:

— Мужики, хотите анекдот?

— Не отвлекайся, — рыкнул на него усач.

— Да ладно вам, командир, пусть расскажет. Все равно пока ждем, — вступился за товарища третий.

В итоге шестому разрешили потрепаться.

— Короче, было у фермера три коровы в амбаре. Одна белая, другая желтая, а третья черная. Спорили они, кого из них фермер первой на котлеты пустит, — начал он с довольной рожей. — Белая говорит, что точно черную, потому что та меньше всех молока дает. А черная уверена, что желтую, мол, та самая буйная и непослушная. Желтая же мотает головой и ставит на белую: та самая старая из них.

— И кого он в итоге на котлеты пустил? — перебил его мужик с квадратным лицом.

— Не перебивай, второй, блин, — огрызнулся шестой и продолжил. — Фермер все это услышал, выскочил перед ними и говорит: «Не волнуйтесь, буренки. Я никого выбирать не буду, а всех разом на мясо пущу. Потому что говорящих коров еще не ел». Коровы предложили альтернативу: мол, съешь только одну говорящую, и все. Зачем трех сразу? А он им: «Нет, вы же все разные: одна говорящая, но старая, другая говорящая, но буйная, и так далее. Мясо у говорящих, но с такими отличиями, может быть разным. Надо сравнить».

— А где смеяться-то? — скривился командир.

— Так я еще концовку не додал, — поторопился шестой. — Берет фермер коров и ведет на скотобойню по крытому переходу. Поворачивают они за ним, и белая корова говорит: «Н**** себе! Вот это поворот!»

— Дебил, — оценил командир анекдот бойца, и пара человек заржала.

Но смех быстро оборвал голос в рации от другого снайпера:

— Вижу его младшую сестру в одном из окон: танцует. Могу работать, командир. Без проблем попаду. Можно действовать?

— Погоди, одиннадцатый, — встрял четвертый. — Срочно все на главную цель на балконе посмотрите.

Большинство перегруппировалось, почти каждый прицел теперь был направлен на Добрынина. Тот смотрел издалека в их сторону и махал рукой. Командир, как и любой в отряде, понимал: невозможно, чтобы он их увидел с такого расстояния. Но Добрынин определенно махал в их сторону.

— Седьмой, ты же хорошо читаешь по губам. А ну быстро скажи, что он несет. Что-то говорит, — приказал командир.

— Слушаюсь, — седьмой пригляделся в прицел и спустя пару минут выдал: — Уверен на сто процентов, он повторяет одно слово: «Стреляйте». Больше ничего не говорит.

— Сука, как он нас раскусил? — у командира чуть челюсть не свело от такой новости. — ОГОНЬ! ОГОНЬ ПО ЭТОЙ СВОЛОЧИ! — скомандовал он, понимая, что медлить глупо.

Снайперы открыли прицельную пальбу по Добрынину, но пули словно врезались в невидимый купол. У стрелков пораскрывались рты. Пули, не пролетев и пары метров, замерли в воздухе, будто заледенев, и всей гурьбой рухнули в сугробы.

— Какого… — командир хотел выругаться, но один из бойцов хлопнул его по плечу и попросил прислушаться.

Все замерли. Нарастающий гул донесся до ушей каждого. Снайперы обернулись на звук, и у них глаза чуть на лоб не полезли от увиденного. С вершины на них сходит настоящая лавина с огромными валунами в придачу.

— Накинуть доспехи! — схватился за голову побледневший командир.

Но он не успел осознать, что это были его последние слова… И последние слова, которые услышал его отряд в своей жизни.

<p>Глава 11</p>