Читаем Мастер артефактов полностью

Аннев закрыл глаза. Содар. Сердце тут же учащенно забилось. Воспоминания о старом священнике, о его благонамеренной лжи и отеческой любви, которые он не хотел воскрешать, разом хлынули из потаенных уголков его души. События последних дней вспыхивали в его сознании, и он заново переживал их все, одно за другим. Снова на его глазах погиб Содар от руки старейшего Тосана. Снова, раздавленный горем, он сунул культю в мешок, и она слилась с Дланью Кеоса. Потом он убил Тосана и половину мастеров Академии, а саму Академию, эту громадину, разрушил с такой легкостью, будто это был игрушечный домик. И наконец, предавшая его Маюн… Она погибла случайно – и все же от его руки. Точнее, от Длани Кеоса.

«А случайно ли? – спросил себя Аннев, мысли которого текли теперь легко и свободно. – Я ведь желал им смерти. Я хотел уничтожить Академию, превратить весь Шаенбалу в пепелище. Я направил к ней луч огня… а она кричала и…»

Тут Шраон за его спиной издал глухой возглас. Аннев вздрогнул, словно очнулся ото сна, и увидел Гвендолин. Женщина, отдернув руки, в немом изумлении взирала на протез, вокруг которого полыхало ослепительно-оранжевое сияние. У Аннева от этого зрелища дух перехватило. Он инстинктивно сжал руку в кулак, и тот мгновенно вспыхнул ярко-красным светом.

– Аннев, – осторожно позвал Шраон. – Только не разнеси здесь все в пыль, умоляю.

В иных обстоятельствах Аннев, наверное, рассмеялся бы, но сейчас ему было не до смеха. Он медленно втянул в себя воздух и так же медленно выдохнул, успокаивая разум. Зловещее пламя, охватившее Длань Кеоса, сжалось, побледнело до желтого цвета и в итоге снова превратилось в ровное белое сияние. Аннев аккуратно разжал кулак. От пальцев поднялось прозрачное облачко дыма и растаяло в воздухе, а половина терранской надписи на ладони все еще тускло светилась оранжевым: NUMQUAM OBLIVISCI.

Никогда не забывай, машинально пронеслось в голове. Аннев остолбенел: откуда он знает, что означают эти слова?

Он совершенно точно не мог их где-то услышать, и все же их смысл ему известен. Желудок сжался, к горлу подступила горечь. Аннев медленно повернул руку ладонью вниз и прочел: Aut inveniam viam aut faciam. А вот эта фраза, не излучавшая свет и не отличавшаяся по цвету от руки, ни о чем ему не говорила. От этого почему-то стало немного легче.

– Любопытно, – сказала Долин. – Возможно, нам стоит изменить подход. – Она смерила Аннева долгим взглядом. – Какой вид магического искусства ты практикуешь?

– Извини?

Долин указала рукой на окутанный спокойным сиянием протез:

– О нем пока забудь – как и о мыслях, из-за которых он раскалился докрасна.

Женщина невольно вздрогнула.

– Расскажи мне о себе. О своей магии. Как ты ею пользовался?

Аннев немного подумал.

– Содар учил меня даритской магии.

– Это понятно, но кем он был? Существует четыре направления: сокрушители духа, призыватели бури, щитоносцы и ловцы разума – кем был твой наставник?

– Это мне неизвестно, – признался Аннев. – Содар никогда не упоминал ни о каких направлениях. Впрочем, погоди… недавно я подслушал его разговор с одним ремесленником, который назвал его… кажется, сокрушителем духа.

– Так Содар никогда не пытался выяснить, каков твой талант? Никогда не подвергал испытанию твои способности?

Аннев невольно рассмеялся:

– Еще бы не подвергал! Мы занимались каждый день, да все без толку. Правда, несколько дней назад у меня кое-что получилось – но не так, как надо. Содар сказал, магия работает по-другому, а у меня вышло, как…

Аннев внезапно умолк, вспомнив слова Содара.

Как у кеокума.

– В общем, не так, как он ожидал.

Долин не сводила с него внимательного взгляда.

– Неудивительно. Будь ты обыкновенным, не носил бы сейчас эту золотую руку. – Она нахмурилась. – Ты загадка, Аннев.

На несколько долгих секунд повисла тишина.

– А я обожаю загадки, – улыбнулась Долин. – Расскажи мне, что случилось, когда ты дал выход своей магической силе. Что ты сделал?

– У меня тогда был меч-артефакт. Как я ни бился над ним с глифом, ничего не выходило, и тут…

Он вспомнил, как прикоснулся сознанием к клинку, ощутил саму его суть, а потом направил в меч всю свою волю, умножив мощь артефакта во сто крат.

Тут Аннев понял, что Долин хочет от него того же: только теперь он должен дотянуться… до собственной сути. И если ему удастся заполнить сознанием и волей все свое существо до самых его границ, быть может, тогда…

Аннев очистил разум от мыслей и эмоций и переместил внимание вглубь, туда, где, по его представлениям, обитал его дух. Откровенно говоря, он не смог бы толком объяснить, что собирается делать. Однако он хорошо помнил, как заострилось в его руках тупое лезвие Милости, когда он дрался со стражниками Янака, и как вспыхнул украденный в Хранилище фламберг, разрезая каменную кожу феурогов, точно масло. Эти артефакты действовали, рассекая железо и камень так же легко, как плоть и кость, потому что он нащупал источник их силы и своей волей заставил ее проявиться.