Читаем Мастер-Арфист полностью

— Брекка не говорит ничего. Она даже не желает открывать глаза. Не может же она все время спать! Драконы и файры говорят нам, когда она бодрствует. Видишь ли, — раздражение, мелькнувшее в голосе Лессы, доказывало, что она гораздо больше беспокоится о Брекке, чем готова показать, — видишь ли, Брекка может слышать любого дракона... Как я. Больше ни одна золотая всадница на это не способна. И все драконы слушают ее.

Лесса беспокойно шевельнулась, и Робинтон заметил в полумраке, как она в волнении всплеснула руками.

— Да, очень редкий дар... и полезный. Ведь так можно выяснить, не помышляет ли она о самоубийстве.

— Нет, этого Брекка не сделает. Она родилась в мастерской, ты же знаешь. — В голосе Лессы прозвучала едва заметная нотка неодобрения.

— Я не знал, — прошептал Робинтон, покачивая головой. Он подумал, что в подобных обстоятельствах сама Лесса тоже не помышляла бы о самоубийстве. И еще ему хотелось знать, каким образом склонность к самоубийству может быть связана с местом рождения.

— Впрочем, это ее забота. Я уверена — она не ищет смерти, так что тут не о чем говорить. Другое дело, — Лесса переплела пальцы и прижала руки к груди, — что нам нужно как-то воздействовать на нее. Мне не хочется думать о разных неприятных способах... ущипнуть ее или надавать пощечин, чтобы добиться какой-то реакции. В конце концов, мир еще не рухнул... и она может слышать других драконов. Она не потеряла с ними связи, как Лайтол.

— Ей нужно время, чтобы оправиться от шока.

— Я знаю, знаю, — раздраженно сказала Лесса. — Но у нас нет времени. Мы не можем ждать, пока она очухается.

— Лесса!

— И ты тоже... «Лесса, Лесса»! — Робинтон увидел, как ее глаза сердито блеснули в пламени факелов. — Ф'нор потерял голову, как мальчишка. Манора — вся в материнских заботах о них обоих. Миррим в основном льет слезы, что приводит в содрогание ее файров — и плохо влияет на детей и подростков в Вейре. Ф'лар...

— Ф'лар? — Робинтон подвинулся ближе, чтобы ни одно ее слово не долетело до чужих ушей.

— У него лихорадка. Не стоило ему отправляться в Плоскогорье с открытой раной. Ты знаешь, что холод Промежутка делает с ранами?

— А я надеялся, что увижу его сегодня ночью...

Лесса рассмеялась.

— Он спит. Я поила его кла, пока он уже не мог на него смотреть.

— И, наверно, добавила еще чего-нибудь? — ухмыльнулся Робинтон. — Успокоительный отвар из лишайника, я полагаю?

— Да... И сделала из него примочку на рану.

— Он — сильный человек, Лесса. Все будет в порядке.

— Ему было бы лучше, но Ф'нор... — Лесса сделала паузу, по-

том с улыбкой взглянула на арфиста. — Кажется, я плачусь, как дракон, потерявший всадника?

— Нет, нет, моя дорогая Лесса, уверяю тебя. Во всяком случае, мы можем считать, что Бенден представлен здесь лучшей своей половиной. — Робинтон галантно поклонился и был вознагражден еще одной улыбкой. — И знаешь, — продолжал он, — я даже чувствую облегчение, узнав, что Ф'лара сегодня тут не будет. Может быть, удастся что-нибудь придумать и удержать его от немедленной атаки на любую Нить, которую он увидит в этой диковинке. — Арфист кивнул в сторону треноги.

— Пожалуй, ты прав, — шепнула Лесса так тихо, что он едва расслышал ее голос. — Я тоже не уверена...

Она не закончила фразу, но так резко повернулась к площадке на краю скалистого гребня, куда как раз приземлялся дракон с очередным гостем, что Робинтону все стало ясно — госпожа Бендена не одобряла намерения Ф'лара совершить немедленный рейд на Алую Звезду.

Вдруг Лесса застыла, дыхание ее стало учащенным.

— Мерон! Кажется, он решил, что здесь без него не обойдутся!

— Успокойся, Лесса! Мне он нравится еще меньше, чем тебе, но я предпочитаю держать его в поле зрения... Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду?

— Но зачем он сюда заявился? Его влияние на остальных лордов ничтожно...

— Моя дорогая госпожа, учитывая влияние, которым он пользуется в других сферах, берусь утверждать, что ему не нужна поддержка остальных лордов, — усмехнулся Робинтон.

Однако и его поразила наглость человека, рискнувшего показаться на публике спустя шесть дней после того, как был причас-тен к гибели двух королев.

Повелитель Набола с непробиваемым нахальством двинулся прямо к центру собрания, к треноге с инструментом. Он шагал широко, уверенно, и бронзовый файр на его плече развернул крылья, чтобы сохранить равновесие. Внезапно ящерица зашипела — словно ощутила всеобщую неприязнь, направленную на ее господина.

— И эта... эта нелепая труба — тот самый невероятный прибор, который покажет нам Алую Звезду? — язвительно вопросил лорд Набола, протягивая руку.

— Не прикасайся к нему, мой господин, прошу тебя. — Вансор рванулся вперед, схватив Мерона за кисть.

— Что ты сказал? — Шипение ящерицы было не менее угрожающим, чем тон Мерона. Высокомерное негодование исказило его черты; в пляшущем свете факелов казалось, что властитель Набола злорадно ухмыляется.

Из темноты, оттеснив в сторону своего помощника, шагнул Фандарел.

— Инструмент установлен в необходимую для наблюдений позицию. Если его сдвинуть, пропадет труд многих часов.