Читаем Маслав полностью

– Я перестал быть вождем, – сказал Казимир, – когда почувствовал себя воином. Я сам не знал, что со мной сделалось. Помню только, что, когда конь был убит, и я упал вместе с ним, я увидел над собой лицо Грегора и его меч, которым он размахивал вокруг, защищая меня. Он на руках вынес меня, ослабевшего и раненого, в более безопасное место, и ему я обязан жизнью.

Грегор, который с угрюмым видом стоял, склонившись над королем, не отвел глаз и не сказал ни слова… Трепка снял перед ним шапку и подал ему руку.

– Высшая честь принадлежит тому, кто спас нам дорогого государя. Грегор, снова взявшийся за носилки и молча шедший впереди, не повернулся на эти слова и, может быть, даже и не слышал их.

Лагерь уже был близко; королевские слуги, завидев носилки, бежали навстречу с плачем и криками, испугавшись, что несут тело короля.

Но как же велика была общая радость, когда все узнали о спасении его. Со всех сторон съезжались рыцари, возвратившиеся с погони, и сходились раненые, которых оставили на поле битвы, считая убитыми, а они пришли в чувство и сами явились в лагерь; возвращалась и чернь, грабившая трупы. Зажигались огни, всюду слышались радостные голоса и песни. Не осталось сомнения в том, что поражение, нанесенное Маславу, было решительной победой короля. Этой победой он был обязан вовремя подоспевшим русским отрядам, а также шестистам рыцарям императорского отряда и собственному войску, сколько его нашлось во всей стране.

Бой продолжался почти целый день, потому что Маслава, превосходившего королевские войска численностью, не так-то легко было победить. Пруссаки и поморяне бились мужественно, мазуры тоже не отставали от них, и до самого вечера неизвестно было, на чьей стороне будет успех и только в последней стычке, когда сам король во главе своего лучшего рыцарства бросился на Маслава, его главные силы расстроились и отступили.

В палатку короля приносили вести отовсюду; начальники отрядов собрались здесь на совете; сюда же вносили добычу, знамена и изображения языческих богов, оружие, брошенное на поле битвы, копья и мечи. Целыми грудами навалили около палатки эту жалкую добычу, но неизмеримо более ценным, чем весь этот хлам, было поражение человека, бывшего причиной всей этой войны и виновником всех несчастий в стране.

Неподалеку от палатки короля находилась небольшая палатка, где помещались Вшебор с Топорчиком и Каневой. Сюда принесли израненного и ослабевшего Доливу. Рыцари перевязывали друг другу раны и, несмотря на боль и утомление, настроение у них было почти веселое, – такой радостью наполняло их сердца сознание одержанной победы.

Только Вшебор выглядел угрюмых и печальным, среди своих веселых товарищей.

Слуги разносили пищу и напитки, какие только могли достать. У графа Герберта нашлось даже вино.

– Что тебя так удручает, что ты и нос повесил? – заметил Канева, всегда отличавшийся хорошим настроением духа.

И он слегка подтолкнул Доливу.

– Ран и ушибов я не чувствую, – отвечал Долива, – меня мучает другое. – Может быть, доспехи натерли? Так я дам тебе жиру, – это поможет. Вшебор опустился на подушки, подложить руки под голову.

– На что мне твой жир? – ворчливо отозвался он. – Другая забота у меня на сердце.

– Ну, так я знаю. Хочется тебе поскорее жениться на Касе! Подожди, уж теперь недолго. Мы уж разбили на голову Маслава, скоро настанет мир, и мы все поженимся! И я бы не прочь!

– Что ты там болтаешь глупости! – рассердился Долива. – Ты знаешь, кто меня спас, знаешь? Маслав упился бы теперь моей кровью, если бы не… – Белина тебя выручил! – докончил Канева. – Ну, и что же?

– Да ведь он – мой друг, мой враг! – сказал Вшебор. – Мне было бы приятнее биться с ним, чем быть ему обязанным жизнью.

– Всему виною эта несчастная Кася Спыткова, – с улыбкой заметил Канева, – потому что вы оба за нею ухаживали. Правда, что, если бы на месте Томка был кто-нибудь другой, то непременно сказал бы себе: "Маслав его убьет, а девушка будет моя".

Вшебор стремительно поднялся на подушках:

– Вот это-то мучает меня! – крикнул он. – Вот теперь ты угадал. Я чувствую, что, если бы я был на его месте, а он на моем (он ударил себя в грудь), ни за что не пошел был бы его спасать. Значит, я хуже его…

– А он глупее… – рассмеялся Канева.

– А теперь я еще должен ему поклониться и быть ему братом на всю жизнь!

– И он будет ездить к тебе в гости и скалить зубы перед твоей супругой.

Оба помолчали немного.

– Уж лучше бы меня зарубили эти мазуры, чем быть ему обязанным жизнью, – прибавил Вшебор.

Другие посмеивались над ним.

Всю ночь шла беседа, и в лагерь до рассвета никто не ложился; чернь и слуги искали добычи на поле битвы, возвращались и снова уходили… Надо было подумать о том, что делать дальше.