Читаем Маслав полностью

По дороге Белина сделал знак нескольким вооруженным людям, чтобы следовали за ним. Так они прошли в первый двор. Стоя у рогаток, Вехан и Репец о чем-то совещались, глядя на толпы черни внизу. Собек указал на них. Когда в толпе заметили вооруженных воинов, раздался ропот возмущения, два вожака метнулись в разные стороны, быть может, догадавшись, что пришли за ними. Вехан хотел перескочить через рогатки, Репец обратился в бегство.

Обоих схватили… Раздались крики, народ в гневе и волнении окружил Белину и оруженосцев.

Стоявшие ближе к нему начали дерзко приставать к Белине, требуя выдачи арестованных, некоторые стали грозить кулаками, другие дергали старика за полу кафтана. Белина повернулся к своему оруженосцу и, не отвечая ни слова, выхватил меч из ножен.

– Посадить их в яму! – крикнул он. – До суда и обвинения с ними ничего не сделают, но, если хоть одна рука поднимется в их защиту, они поплатятся головами!

Глухой ропот пронесся по всему двору, и все сразу стихло. Репец и Вехан со связанными назад руками шли к яме, окруженные стражей, и дико оглядываясь вокруг. Толпа, лишившись своих вожаков, стояла неподвижно на месте.

– Ведите их в яму! – повторил Белина, и сам, обнажив меч, пошел вслед за стражей и арестованными бунтовщиками.

Все это видели рыцари, шляхтичи и воины; некоторые в испуге хватались за мечи, как будто готовясь к нападению и защите.

Толпа, двинувшаяся было вслед за узниками, отступила, вернулась во двор и полегла на земле, оглашая воздух жалобами и плачем. Плакали женщины, а мужчины, сбившись в кучке, шептались и совещались между собой. Сотники ходили между ними и призывали к порядку и молчанию.

Была уже ночь, когда двери темницы закрылись за Репцем и Веханом. Около них поставили вооруженную стражу. На валах удвоили число караульных; рыцари начали медленно расходиться с валов по горницам, чтобы приготовиться к завтрашней битве. Наступила тишина, прерываемая только шумом шагов часовых, да бряцаньем мечей, изредка слышался плачущий голос ребенка.

В главной горнице у огня никто не пытался начать разговора – не о чем было рассуждать и строить предположения, грозная действительность стояла перед глазами.

Лясота, который после последней битвы не мог уже владеть руками, чтобы держать лук и меч, спокойно подбрасывал топливо в камин, другие осматривали свои мечи и доспехи. И, словно сговорившись, почти все взялись за оселки и принялись точить оружие; остальные же пробовали пальцами острия стрел и тетивы у луков.

В горнице все пришло в движение, каждый, усевшись, где пришлось, точил, чистил и направлял оружие и чинил доспехи. Среди наступившего молчания вдруг раздался голос Вшебора.

– Я вижу, что старик хочет свалить на нас вину и показать, что мы своей вылазкой привлекли чернь. Он не сказал этого прямо, но я догадался. Но уверяю вас, что, когда я был в Полоцке у Маслава, там уже сговорились идти на Ольшовское городище, и я спешил привезти вам эту новость.

– Рано или поздно, это должно было случиться, – прибавил Топорчик. – Я благодарю Господа Бога за то, что он мне позволил набраться сил, теперь я не буду сидеть в углу, сложив руки.

То же самое повторил и Канева, который еще не вылечил своих шишек и синяков, но уже готов был опять действовать. Так, до поздней ночи, шли приготовления, прерывавшиеся от времени до времени отдельными замечаниями; во всем замке, кроме женщин, никто не сомкнул глаз.

Белина даже не присаживался. Опасаясь, как бы сон не одолел его, если он присядет на лавку, он, когда почувствовал, что веки у него слипаются от усталости, скрестил руки на мече, прикрыл глаза и так, стоя, подремал немного.

Уже рассветало, и петухи пели в третий раз, когда все спавшие и только что проснувшиеся были напуганы страшным шумом и криками; все сорвались с своих мест, боясь каких-нибудь козней со стороны неприятеля, и бросились разузнавать, что случилось. Но никто еще ничего не знал: крики шли со стороны тюремных дверей, где столпились вооруженные воины, и на их зов сбегались все.

Вшебор, бежавший впереди всех с обнаженным мечом, нашел здесь обоих Белин, их дворню и еще многих других.

У входа в яму, куда бросили Вехана и Репца, глазам присутствовавших представилось страшное зрелище. В том месте, где стояла ночная стража, лежали теперь два трупа. Незаметно было на них каких-либо следов крови или насилия, шеи были обмотаны веревками, так сильно стянуты, что глаза выскочили из орбит, а языки вывались изо рта. Около них валялось на земле оружие.

Двери у входа в яму были выломаны, а между тем ночью никто не слышал ни малейшего шума, никто не двигался даже и не переходил через двор. В яме не хватало и других узников, ушедших вместе с беглецами; оставался только старый дворовый человек Белине, посаженный за какое-то бесчинство, его никто не тронул, он остался цел и невредим, но не мог сказать ничего путного, кроме того, что, проснувшись, заметил дуновенье свежего воздуха сквозь открытые двери темницы.

Люди разбежались искать беглецов, которым, по-видимому, трудно было уйти за рогатки, охраняемые многочисленной стражей.