Читаем Маслав полностью

Кася напрасно старалась допытаться у матери о причине ее испуга; она не отвечала ей и только тихо плакала и вздыхала. И теперь, когда Томко пришел к ним, – сердце Каси было так встревожено материнским горем, что она прежде всего спросила его, через Здану, не случилось ли чего-нибудь нового, о чем могла узнать ее мать.

Белина задумался и ответил Здане так, чтобы Кася слышала его, и при этом он смотрел ей прямо в глаза, – что Спыткова очень долго разговаривала на мосту с Вшебором и, вероятно, он и нагнал на нее такого страха. Томко прибавил еще:

– Неспокойные люди эти братья Доливы; им бы хотелось, чтобы прежде всего их слушали, а в одном замке не может быть двух начальников. За ними тоже надо будет хорошенько последить.

Снизу уже кричали, призывая Томка к отцу, и он, взглянув еще раз в глаза Касе, которая только зарумянилась в ответ, ушел от них, чтобы помогать отцу в надзоре за работами.

Собек, несмотря на страшную усталость после дороги и на ушибы, полученные им во время борьбы с чернью у ворот, пролежав всего какой-нибудь час на соломе около коней, – другого места не было, да он и сам не искал, – встал и пошел искать себе дела. Его энергичная и любознательная натура не выносила бездействия; в часы, свободные от службы, он плел корзинки из прутьев, или мешки из веревок, а, если этого не было под рукой, – строгал лучину. Но, найдя занятие рукам, он глазам и рукам не давал отдыху и прислушивался к малейшему шуму. И часто случалось, что ему удавалось открыть важные вещи по легкому шороху или промелькнувшей тени.

Вместе с другими Собек поплелся на валы, но скоро ему надоело это созерцание. Он пошел на другую сторону, где производились земляные работы, но и здесь не выстоял долго: люди ходили взад и вперед, в тесноте задевали друг друга и заводили ссоры. Обойдя весь замок кругом, Собек вернулся в конюшню. Дощатая перегородка отделяла стойла от сарая, где размещался простой люд из первого двора. Многих из них выгнали на работы по укреплению валов, но старики, жены и дети их остались дома.

За перегородкой слышен был шум разговора, плач и жалобные причитания. Собек, прислонившись к стене, сидел в полудремоте, придумывая себе работу. Но ничего не приходило в голову!

В это время до слуха его долетели слова, которых он, может быть, и не хотел бы слушать, да услышал нечаянно.

– Они только о себе и думают, – говорил старческий голос, – что им за дело, если кто-нибудь из нас сдохнет, – лишь бы они были целы…

– С голоду помираем, – сказал второй.

– Есть не дают, а на работу выгоняют, – заметил женский голос.

– Хорошо тем, что померли, – говорил еще кто-то. – Они ушли к своим и не знают горя.

– Самое-то горькое начнется тогда, когда нас осадят, – снова заговорил старик.

– Они будут стрелять из луков, а нас заставят таскать тяжелые бревна и камни. А в кого будут попадать стрелы, как не в нас? У них и броня, и кольчуга, и щит, а у нас что? Нашу сукману стрела легко пробьет.

– Верно, верно, – подхватил другой, – пусть только побольше наших соберется вместе, надо нам что-нибудь придумать… Если они о нас не думают, будем сами о себе заботиться. Что худого могут нам сделать те? Ведь они – наши. Снюхаемся с ними, и пусть тогда шляхта пойдет в цепи… Мы вернемся, хоть на погорелые места.

– А как же с ними сговориться? – возразил старик. – Разве это так легко? Думаешь, они не следят за нами, верят нам? Небось, они тоже догадываются, что у нас на уме.

– Сговориться, – подхватил первый, – не так уж мудрено.

– Ну, как же? Как же?

– Ночью – легко спуститься с валов, – смеясь, отвечал спрошенный. Наступило долгое молчание. Потом послышалось перешептывание.

– Так и надо сделать, – сказал старик, – а не то все подохнем.

– Поговорите с Репцом, поговорите с Веханом…

– Почему бы нет…

– Надо думать о себе…

Шепот понизился, так что Собек ничего не мог разобрать, но он слышал ясно злорадное пересмеивание и оживленное бормотание. Но и того, что он слышал, было достаточно.

Осторожно, чтобы не выдать своего присутствия, встав с соломы, он вышел из конюшни и прошел на двор с другой стороны, желая увидеть лица заговорщиков. Он успел, обойдя здание, подойти ко входу в сарай, мужчины уже ушли из него, остались только две женщины; младшая кормила ребенка, а старшая, завернувшись в плахту, дремала подле нее. Но Собек твердо запомнил имена Репки и Вехана.

Случай помог ему набрести на след опасности, о которой еще никто, может быть, не подозревал.

Невольный трепет охватил старика. Он сам не знал, что теперь делать. Следить еще или сейчас же дать знать, кому следует? А вдруг вся эта болтовня окажется – просто глупостью, а он успеет поднять тревогу? Собек, всю свою жизнь проведший в замках своих панов, глубоко к ним привязанный и разделявший все их надежды и опасенья, встревожился не на шутку.

Когда наступили сумерки, он тихонько вышел из конюшни, выбрался из первого двора и при входе во второй – стал поджидать старого Белину. Он увидел его издали, спокойно отдающего приказания, – и пожалел тревожить его покой всякими вздорными слухами.