Читаем Маска или лицо полностью

Недавно один видный балетный критик, сетуя по поводу неудовлетворительной мимической игры наших балетных танцоров, осмелился высказать мнение, что им не мешало бы пройти курс «по системе». А несколько месяцев назад даже такая газета, как «Таймс», разразилась статьей, озаглавленной «Обучение английских актеров должно идти по системе». Я уже не говорю о том, что «Таймс», которая редко печатает интересные статьи, касающиеся современных явлений в искусство, вдруг затронула этот вопрос. Больше меня удивило то обстоятельство, что слово «система» было напечатано без кавычек — просто система. Я не мог не отметить про себя этот весьма знаменательный оттенок.

Нет ничего удивительного в том, что система завоевывает свой плацдарм. Рано или поздно это должно было случиться, хотя здесь, в Англии, мы, может быть, и приложили немало сил к тому, чтобы это случилось позднее. Во всяком случае, теперь система входит в моду и притом большими шагами. Вопрос только в том, какая система. Ибо их существует несколько, как на это совершенно точно и недвусмысленно намекает корреспондент «Таймс».

В самом деле, существует несколько систем, хотя первоисточник их один, а именно система К. С. Станиславского, касающаяся главным образом работы актера над собой. Книгу его под этим названием («Работа актера над собой» **) впервые прочли в Англии лет двадцать назад. Сказать, что она почти не оказала влияния, было бы неверно: она вдохновила многих наших студентов и кое-кого из актеров, помогая осознать и свести в строгий кодекс то, чему инстинктивно следовали многие хорошие актеры, не спрашивавшие себя, почему они так делают. Я бы очень удивился, если бы такие актрисы, как Пегги Эшкрофт [1] или Бренда де Банзи [2], держали книгу Станиславского у себя под подушкой; но обе они, как и множество других актеров и актрис — сознают они это или не сознают, — уже давно являются последователями Станиславского.

Все это абсолютно ясно. Но часто забывают другое: Станиславский и не думал предлагать, чтобы его системой пользовались догматически и чисто рассудочно, разве только в тех случаях, когда актер в процессе создания спектакля вдруг почувствует какой-то пробел в своем исполнении. Тогда он инстинктивно останавливается и старается понять, на чем он сбился. Это требует времени, и если причина не обнаруживается сама собой при пересмотре какого-то эпизода или целой сцены, то возникает необходимость проанализировать структуру всей роли в ее взаимоотношении с пьесой. Может быть, окажется нужным заново пересмотреть и самую пьесу. Часто именно в такие моменты из пьесы выбрасываются реплики, а то и целые эпизоды или что-то добавляется и переделывается. Наступает тот самый момент, когда Джильберт Миллер [3] приходит к мысли, что для спасения пьесы необходимо во втором акте сменить люстру.

При всех такого рода попытках, исключая последнюю, система Станиславского неоценима, поскольку она представляет собой нечто вроде катехизиса. Но ведь катехизис — это в конце концов «торжественное изложение веры», а катехизис Станиславского — самый совершенный его образец.

Есть и еще одно обстоятельство, которое обычно забывают, подходя к системе слишком близоруко, а именно что Станиславский, во всяком случае в последние годы жизни, специально учил своих актеров быть готовыми сразу начинать действовать, находить «правду» действия в процессе его исполнения. Он не учил актеров тому, что им надо прежде всего почувствовать, а потом уже действовать, как это утверждает Нью-йоркская студия актера. Однако это новейшее толкование системы явно ошибочно, и здесь кроется одна из причин широко распространенной критики в адрес Нью-йоркской студии актера.

Если вспомнить теперь, что в течение ряда лет я слыл поборником Нью-йоркской студии актера, руководимой Ли Страсбергом, то, надеюсь, никто не заподозрит меня в чрезмерных на нее нападках. Однако я никогда не был и ее решительным защитником. И хотя я писал о ней сочувственно несколько лет назад, но в действительности я оплакивал гибель Лондонской театральной студии [4], вызванную войной, и гибель школы театра Олд Вик [5], закрытой в силу того, что руководителям Олд Вик пришлось выбирать между школой и самим театром, которому также грозило закрытие из-за отсутствия средств. А между тем для того, чтобы сохранить школу Олд Вик и труппу Янг Вик и продолжать учебный курс, который вел в Англии Мишель Сен-Дени [6] (в конце войны ему предлагали перейти в «Комеди Франсез» [7], но он предпочел остаться в Лондоне вместе со своими коллегами из Лондонской театральной студии, в том числе с Гленом Байемом Шоу [8] и Джорджем Девином [9]), нужно было всего три-четыре тысячи фунтов стерлингов в год — сумма, которую можно было бы собрать, поставив какой-нибудь боевичок, идущий в одной декорации. Об этом говорил мне в то время и сам Сен-Дени.