От них воняло. Меня начинало мутить от этого запаха. Но плоть есть плоть, пусть и такая ущербная, полуразложившаяся, слабая, жалкая. Я высасываю из каждого по половине его требухи, в общей сложности вместе с охраной объем в четыре с половиной человека, неплохо. Пожрать их полностью... пожалуй нет, нужно же дать огню что-то помимо костей и кожи. Я обливаю трупы, мебель и стены бензином. О этот запах... он перебивает вонь. Перетаскиваю двоих мертвых нигеров с порога в братскую могилу. Топлива осталось мало, но я прошелся по первому этажу, окатывая горючкой самые легковоспламеняемые вещи. Одна из трофейных зажигалок с легким металлическим щелчком поджигает бензин. Крутые парни не оглядываются на взрыв, но я все же несколько минут смотрел из-за угла на пламя. Все таки огонь - это красиво, как бы сильно его не боялась Паутина и симбиот. Пожар разгорался плохо. Прерывистые щупальца дыма поползли из окон к небосводу.

Ладно. Развернулся и побрел к схрону, вот там точно без перестрелки не обойдется.

Глава 32. Зов Падших Павуков

Забавный факт - мне не нужно срать и ссать. Ведь что такое кал и моча? Конечный продукт процесса переваривания пищи. Пережеванная и разжиженная слюной масса проходит по пищеводу в желудок. А в желудочно-кишечном тракте пищеварительные ферменты, желчь, желудочный сок и жизнедеятельность кишечных бактерий перемалывают еду в питательные элементы, выбрасывая то что не смог усвоить организм. Мусор. Отходы.

Для моего тела нет таких ограничений. Он поглощает все, жадно, дико, до последней молекулы, конвертируя поглощенную органику в стройматериал, часть которого сжигается на поддержание моей жизнедеятельности, а другая откладывается в мышечных тканях, оседает на костях, прячется под кожей и тихо выжидает своего часа в резервуарах моих потрохов.

Я подошел к нему со спины, когда он поливал толстой струей болезненно-темной мочи исписанный граффити участок стены. Пальцы обхватил холод кастета, ощущаемый сквозь ткань перчатки. Я извлекаю руку из кармана и впечатываю кулак ему в спину. Сдавленно пискнул, это больно, настолько больно, что находится в вертикальном положении и дышать сложно. Я подхватываю оседающий кожаный мешок на середине пути. Вялый член болтается маятником, разбрызгивая капли ссанины. Я переворачиваю его, вминая спиной в мокрую стену.

Щелчок бензиновой зажигалки. Местная шелупонь дико любила такие штучки, особенно если они позолоченные или с гербом США, в идеале два скрещенных автомата, эта была лишена украшений. Колеблющийся огонек пламени выхватывает из ночи его лицо, тощее, черное, костистое, с толстыми губами. Огонь отражается в часто моргающих глазах, влажных от выступивших из-за боли слез.

-Передашь Дугласу, что Пугало забирает себе этот квартал, - чуть-чуть выпустил в ротовую полость хелицеры, хрипяще-свистящий голос вместе с маской-мешком производят воистину устрашающий эффект, - ты меня понял?

-Д-да, - дробно закивал.

У него дрожат губы.

Щелчок и пламя тухнет, а ему в скулу прилетает увесистый крюк. Кастет я снял, мало ли, еще черепушку раскрою с непривычки. Толкач подобрался долговязый, худой до безобразия, кило пятьдесят в нем, может шестьдесят, не больше, отлетает с первого тычка, чистый нокаут. Несколько минут отсутствия в его тушке сознания у меня есть, плюс еще с двадцатку покуда оклемается, по себе знаю, тут сходу не побегаешь, так и тянет выблевать собственные мозги, и еще около пятнадцати на то, чтобы доковылять до братков. Выворачиваю его карманы. Пакетики с крэком, чутка марихуаны, нож-выкидуха, перетянутая резинкой тощая котлета баксов и кнопочный телефон. Бабки беру себе, тут в основном номиналом в один-два доллара, изредка пять, пятьдесят с мелочью точно наскребется, наркоторговля - прибыльный бизнес.

Самой короткой дорогой иду к схрону, ковыряясь в мобильном. Выкидываю в ближайшую урну, ничего интересного, ни сообщений, ни звонков, ни контактов, все подчищает. Ну да и хер с ним. Я сделал небольшой марш-бросок к своему логову, добавив к стандартному Glock-у еще и шарикомет, а то будет как-то подозрительно, чтобы пугаловцы не использовали свое главное оружие.