Читаем Мартин-Плейс полностью

— Рожден в сорочке и все прочее.

— Пусть тебя это не тревожит, Дэнни. — Пола поглядела в зал. — Оркестр что-то запаздывает. Погуляем пока?

Он подумал: вот еще одно из мимолетных настроений, свойственных натуре, которая создана для того, чтобы в кратком экстазе извлекать сущность каждой минуты. Печаль, родившаяся из других проведенных здесь вечеров, воскресшие воспоминания, в которых ему нет места, хотя сегодня он в них и вовлечен. Он оказался рядом, и только поэтому она делится с ним своим настроением. А он рад и этому, и его сдержанность — лишь инстинктивная защита против разочарования, броня, которую выковала она, а не он. Ему отчаянно хотелось сбросить эту броню, и, когда они направились по пляжу к рощице на мысу, его чувства сплелись в тугой клубок, и он подумал о том расчетливом шансе, о котором говорила ему Молли. Некоторое время им будет помогать ее отец, подумал он. Они смогут жить у нее дома, пока он не встанет на ноги. Упустив этот вечер, он может упустить будущее. Но способен ли он применить к Поле рецепты сестры? Способен?

Как ни странно, именно ее доверчивая готовность лишила его, когда они лежали рядом, бесшабашной дерзости и пробудила глубокую сдержанную нежность, которая остановилась перед непоправимым и сберегла очарование.

— Ах, Дэнни… — Он ласкал ее, а она подставляла ему губы, дрожала, прижималась к нему все теснее, и покорность ее духа и тела была красноречивее всяких слов. Быть может, думал он, это все та же привязанность, которую он замечал в ней на протяжении года их совместной работы, но только вырвавшаяся на свободу, готовая признать за собой будущее? Нельзя же зайти так далеко, не решив твердо, чего ты хочешь.

Пола лежала неподвижно, ощущая теплоту его руки на своей груди. Она словно постепенно просыпалась, испытав во сне радость, сначала взбудоражившую ее, а потом погрузившую в оцепенение, которое теперь медленно проходило, как наркотическая дремота. И ей чудилась смутная опасность, словно она уже начала привыкать к этому наркотику. Мягко высвободившись из объятий Дэнни, Пола села и принялась приводить в порядок волосы. Она весело рассмеялась:

— На что я похожа!

И подумала: а могло ведь быть гораздо хуже. Жуткое ощущение собственной беспомощности пробудило в ней благодарность, и, повернувшись, она поцеловала Дэнни.

— Дэнни… я рада, что ты этого не сделал.

— Но я хотел, Пола.

— Знаю. — И ее вновь охватила тревога. Ведь подобное признание для него могло означать только одно: что она допускает его в свою жизнь. Что произошло с ней сегодня? Что? Даже и теперь стать ей нужным мог бы только он, говорила она себе, все еще ощущая ласкающее прикосновение его рук… Но ей не нужен никто, никто, никто… Она услышала музыку, которую то громче, то тише доносил до них бриз.

— Слушай! Там уже танцуют! Пошли скорей! — И, вскочив, она принялась отряхивать платье.

Он встал рядом с ней.

— Пола…

— Нет, Дэнни, довольно. Я и так уже, наверно, бог знает на что похожа.

Она взяла его под руку и быстро пошла к зданию клуба. Ей хотелось вернуться туда прежде, чем он начнет задавать вопросы и уговаривать или недоумевающе и обиженно замолчит. Ей хочется что-то делать, а не выяснять отношения — что может быть скучнее! Ей хочется жить, черт бы его подрал! А что ему хочется? Плесневеть в этой проклятой конторе. «Господи, Дэнни, как ты не понимаешь, что в конце концов я тебя возненавижу!»

— Эй, потише! — воскликнул он, когда она пустилась бегом, по склону холма. — Что за спешка? — Он придержал ее за локоть, и она внезапно вырвалась.

— Ради бога, перестань меня лапать, Дэнни! — она нетерпеливо потянула его за рукав. — Бежим вперегонки до дверей!

Пола ушла «привести себя в порядок», а он остался ждать на веранде и, облокотившись о перила, растерянно вспоминал ее неожиданный взрыв. Но потом отгородился от этих мыслей поэзией вечера, его собственной, принадлежащей лишь ему «Рубайятой», и танцевальная музыка стала далеким эхом, а огни бухты — театральным задником, на фоне которого скользили его мечты. Ему казалось, что он всю жизнь ждал именно этого вечера и теперь, обретя его, словно обнаружил в себе сказочного джинна — доброго великана, который смотрел его глазами, говорил его голосом и дал ему все, чего он только желал.

Оркестр сорвал с потолка высокую ноту и грохнул ее об пол. Раздались хлопки, и Дэнни повернулся к двери, из которой на веранду высыпала веселая компания. Рядом с Полой он увидел Руди, Гей и Оуэна.

— Сюда, Дэнни! — позвала его Пола, а когда он подошел, повернулась к Руди и Гей: — Вы ведь знакомы с Дэнни? А это Марго… Дэнни, Хелен… Дэнни.

Ее прервал ленивый голос Оуэна:

— Пола, дорогая, ты пропустила три танца. Я обшарил положительно все закоулки с коробкой спичек. Где ты пряталась?

— Если ты рассчитываешь вытянуть из меня полезные сведения, Оуэн, то напрасно, — ее тон был так же многозначителен и шутлив. — Сам потрудись найти себе тайник.

— Но это же до неприличия рано, Пола. Ну, скажи, Марго, разве не так?