Читаем Мартин-Плейс полностью

— Это даст вам значительное преимущество, — сказал он. — Бухгалтер и экономист. Сочетание теории и практики — превосходное сочетание. В дни моей молодости академическим дипломам придавалось гораздо меньшее значение, и, должен сказать, приобретать их было значительно труднее.

— Теперь без них невозможно рассчитывать на сколько-нибудь ответственное положение, — ответил Льюкас. — У нас уже нет времени неторопливо накапливать опыт в пределах одного предприятия. К тому же мы не можем рисковать тем, что наш кругозор будет ограничен шорами узкого партикуляризма.

Рокуэлл погладил подбородок. Партикуляризм! Как типично для теоретика! Льюкас чем-то напоминал Берни Риверса, но был лишен широты взглядов, которая смягчала цинизм Берни.

— Что в статистическом отчете произвело на вас наибольшее впечатление? — спросил он, не сомневаясь, какой услышит ответ.

— Резкое увеличение вкладов в жилищное строительство, — Льюкас не обманул его ожиданий. — Они за рассматриваемый период почти удвоились.

— А как вы это оцениваете?

Льюкас заколебался, и оба поняли почему. Последовать мог либо дипломатический ответ, либо откровенное изложение противоположной точки зрения. Прошло несколько секунд, прежде чем Льюкас сдержанным тоном произнес:

— Мне кажется, это опасная тенденция.

— Почему же?

Льюкас замигал. Он не сомневался, что хорошо знает все необходимые факты, но для Рокуэлла факты не всегда были веским аргументом. За исключением тех случаев, когда они отвечали ходу его мыслей или являлись результатом его собственной деятельности. И Льюкас сказал осторожно:

— Опасная тенденция с нашей точки зрения, мистер Рокуэлл. Банки сознательно сокращают финансирование, чтобы предотвратить инфляцию. Я не удивлюсь, если они начнут взыскания по закладным.

— Не является ли такая политика банков чистым партикуляризмом, как по-вашему?

Льюкасу показалось, что слово «партикуляризм» было произнесено с легким ударением. В таком случае это был уже вызов лично ему, потому что под сомнение ставилась его квалификация, все нелегкие годы, затраченные на то, чтобы вырваться из толпы посредственностей. В конце концов он ответил так, словно за его словами не стояло ничего, кроме их прямого смысла:

— Мне кажется, мистер Рокуэлл, что партикуляризм проявим мы, если не последуем их примеру.

Рокуэлл мрачно кивнул. Раздражающе самоуверенное лицо, умеющее ничего не сказать, и попугайский ответ, почти цитата из финансовой колонки какой-нибудь газеты, вывели его из себя. Стиснув под столом руки, он сказал:

— Думаю, вы согласитесь, Мервин, что жилищное строительство является основой стабилизации жизни общества и что это, в свою очередь, необходимое условие процветания и прогресса любой нации. Можете вы объяснить, с какой стати должна страдать наша страна только потому, что кучка банкиров не желает в нее верить?

Загорелое лицо Льюкаса покраснело. Такие общие фразы вызывали у него только презрение, а когда их преподносили в форме выговора, они становились еще невыносимее.

— Все зависит от взгляда на вещи, — сказал он резко.

— Разумеется, Мервин. Но ради чего должны мы становиться жертвами догмы, выдвигаемой экспертами по вопросам экономики? Мне кажется, это может обойтись нам слишком дорого. Я знаком с некоторыми такими экспертами и не назвал бы их непогрешимыми. — Он хотел было добавить «и все они страдают партикуляризмом», но решил, что все-таки несправедливо так резко одергивать своего помощника. Вместо этого он сказал: — В чем вы усматриваете признаки надвигающейся инфляции, которые вас так пугают?

— По-моему, наибольшая опасность заключается в росте американских капиталовложений, — без колебаний ответил Льюкас. — Эта страна обладает значительной способностью экономической экспансии, но, по-моему, ей не удастся поддерживать такую экспансию в масштабах, необходимых, чтобы не отстать от расширения рынка капиталовложений. Спрос невероятен. Даже самое малое замедление разорит миллионы.

— В таком случае я рад, что мы не втянуты в орбиту американских капиталовложений. И вы, полагаю, тоже?

Льюкас не поверил своим ушам. Какое несокрушимое невежество… а может быть, и невероятный партикуляризм — он же не видит ничего дальше собственного носа!

— Но мы быстро в нее втягиваемся, мистер Рокуэлл, — сказал он с размеренной настойчивостью, словно учитель, объясняющий правило туповатому ученику. — Крах американской биржи неизбежно скажется на финансовом капитале всего мира. Лучше проявить осмотрительность теперь же и принять меры, чтобы смягчить удар, а не рваться слепо ему навстречу.

— И не давать строить дома?

Это была крайняя точка их расхождения, и Льюкас точно прикинул последствия своего ответа.

— Да, — сказал он, зная, что возврата нет.

Рокуэлл ощутил в себе спокойную силу. Этот человек представлял то, что он не мог принять, не мог даже терпеть рядом с собой. Сокрушить это сразу нельзя, но зато можно обкорнать до исходных догматических формул. Он сказал: