Читаем Мартин-Плейс полностью

Риджби одевался неторопливо, словно собираясь в гости. Сегодня ом намеревался, как обычно, пройтись но Виктория-стрит до лестницы Макэлхона, через Вуллумуллу и вверх по холму мимо картинной галереи. Он дойдет по главной аллее до самого Дома правительства, а потом вернется и будет слушать, как оркестр играет марши Сузы и отрывки из оперетт Гилберта и Салливена. Он выпьет чаю в летнем кафе и проведет час в картинной галерее — состоятельный человек, любитель и знаток искусств, приятно проводящий воскресный день.

Поправляя изящную булавку в галстуке, он в который раз заметил два больших пятна на зеркале. Прекрасный символ этих дешевых меблированных комнат с претензиями. «Апартаменты»! Трудно придумать менее подходящее название.

Когда после смерти жены он продал свой дом и тихонько переехал, соседи, наверное, удивились его внезапному исчезновению, и все же, повстречай он кого-нибудь из них сегодня, его вряд ли припомнят. Даже его жене пришлось бы долго всматриваться, прежде чем она узнала бы человека, с которым прожила тридцать лет. И он представил себе, как она воскликнула бы: «Господи боже ты мой, Джо! Кого это ты из себя разыгрываешь? Посла, что ли?»

Она, казалось, нисколько не принимала к сердцу то, что он обманул надежды, возлагавшиеся на него в молодости, — впрочем, она, вероятно, и не возлагала на него никаких надежд, относилась к нему с добродушной снисходительностью и жила своей жизнью: играла в теннис и поддерживала дружбу с маленьким кружком знакомых, к которым они иногда ходили в гости по вечерам. Ему даже не верилось, сколько времени он потратил зря, прозябая на периферии общества, которое теперь для него просто не существовало. Он смахнул пылинку с лацкана пиджака. Пора идти, не то он упустит лучшую часть дня.

Он выбрал дорогу мимо собора и в общем потоке гуляющих вошел в «Домейн»: мимо торговцев арахисом, чьи тележки выбрасывали струйки пара, мимо уличных художников и продавцов газет — под деревья, по аллее.

Он привык привлекать к себе взгляды. Это и были минуты его высшего триумфа: люди смотрели на него и думали, что перед ними богатый человек, джентльмен в лучшем смысле этого слова. Словно все долгие годы, проведенные в «Национальном страховании», он только притворялся кем-то другим, и вот из его чернильницы возник джинн, в чьей власти было сделать его жизнь иной.

Со стороны «Домейна» доносились протестующие голоса, словно отзвук его внутреннего раздора. Только отзвук: ведь сам он никогда не отстаивал вслух никакого правого дела, да и не испытывал такого желания. Он остановился отдохнуть на вершине холма над эстрадой и долго слушал гремящие марши. Они будоражили в нем смутные стремления, которые сметали усталость с его тела и тихое самодовольство с его души и распечатывали темные бездны терзаний. Ведь он не мог отыскать подобия этим звукам в неторопливом течении дней своей жизни, у него не было воспоминаний, которые мог бы воскресить их гром, — ничего, кроме скромной обеспеченности, пронизанной однообразием, и тихо накапливающихся нюансов одряхления, и вот теперь у него осталось только это…

Задерживаться на таком своем портрете было слишком страшно — он встал и поспешил уйти. И только когда он вошел в картинную галерею и остановился перед «Царицей Савской, посещающей Соломона», чтобы, как всегда, полюбоваться ее яркими красками, ощущение полной обнаженности души, наконец, его оставило.

Присев отдохнуть на диванчике посреди зала, Риджби стал рассматривать большое полотно маслом «Верховья Непина». Хотя он не был подлинным знатоком, но все же достаточно разбирался в школах и периодах, чтобы понять, что картина написана в традиционном английском стиле Тернера или Констебля и ее заимствованные павлиньи перья никак не вяжутся с австралийским пейзажем. Тонкость его суждения доставила ему такое удовольствие, что он вдруг спросил сидевшую рядом женщину:

— Вам нравится эта картина?

Она обернулась к нему с легким удивлением.

— Да… — и, еще раз поглядев на полотно, добавила. — Нравится, но в ней есть что-то чуждое. Она слишком уж английская. Ее можно назвать романтизированным представлением о нашей стране, и, разумеется, она не имеет ничего общего с действительностью.

— Я подумал то же самое, — он помолчал, испытывая приятное удивление. — Может быть, вы художница?

Она с улыбкой покачала головой:

— Нет.

Риджби пожалел, что она замолчала. Ему хотелось продолжить разговор, но в ее ответе прозвучала обескураживающая финальная нота. Вновь повернувшись к картине, он продолжал чувствовать присутствие соседки, как легкий и мучительный аромат. Он сказал первое, что пришло ему в голову:

— Вы часто тут бываете? — и испугался собственной навязчивости.

— Нет, не очень, — ответила она, по-видимому нисколько не возмутившись. — Только в определенном настроении. Мой муж был большим любителем живописи.

— И вы часто бывали здесь с ним?

— Да.

— А я никогда не ходил сюда с моей женой.

Это признание со скрытым намеком на неравный брак поразило его самого.

— И вот вы наверстываете упущенное?

— По поговорке: «Никогда не поздно начать сначала».