У Риджби защемило внутри. Среди этих людей он был нулем. Его пригласили только из любезности, а не потому, что у него было на это право. Он поглядел на Рокуэлла, беседующего с сэром Бенедиктом. Арнольд, подпирая рукой подбородок, размышляет над сложной проблемой! Арнольд, человек красивых слов и жестов, Полоний, сильная личность, человек, создавший «Национальное страхование», поместивший флаг над парапетом, свиток с гордым девизом над входом и себя в огромном кабинете, окна которого выходят на запад, открывая его взгляду весь город. Он может говорить веско, так как знает, что говорит. Но знает он не все! Например, он не знает Джозефа Риджби. (Риджби расправил плечи.) Близится время, когда ему придется узнать Джозефа Риджби получше! Комнату переполнял гомон голосов — клетка с попугаями! Себя он ощущал орлом на недоступной вершине своего воображения.

Вернувшись за свой стол, он попытался сосредоточиться на работе, но продолжал думать о другом. Фиск займет место Холскома, а кто займет место Фиска? Поверх очков он взглянул на Льюкаса, который с небрежной уверенностью что-то диктовал стенографистке. Он начал было прикидывать, но тут же пожал плечами. Что ему теперь за дело до всего этого? Мервин Льюкас или Уилли Фиск — лишь часть давно и слишком хорошо известной схемы перемен, которые ничего не меняют для него. Не меняют? — подумал он со злорадством. Скоро он пригласит Эдит в квартиру, которая уже почти готова. Он заново пережил лихорадочные, упоительные недели — переезд из «Апартаментов», покупку мебели, картин, статуэтки, которая так хорошо гармонирует с торшером. Его сердце стучало. Что знает о нем Рокуэлл или кто-нибудь другой? Служение! Доверие! Преданность! Честность! Призраки и тени. Для него истина — лишь то, что опровергает постылое прошлое. А времени так мало!

Услышав шаги в коридоре, Риджби поднял глаза. Это уходил Холском — в полном одиночестве. Вот он уходит, получив за свою службу часы с цепочкой и речь от имени компании. Риджби открыл ящик стола, чтобы достать книгу, увидел лотерейный билет — «десять тысяч фунтов за шиллинг» — и криво усмехнулся. Но теперь он обязан испробовать любую возможность, обещающую выход, даже эту.

14

Намыливая руки, Томми Салливен покосился на Дэнни у соседнего умывальника.

— Сегодня в зале была церемония, — сказал он. — Все шишки собрались. Провожали старика Холскома.

— Он ушел на пенсию?

— На пэ-энсию, — повторил Томми ядовито. — Интересно, кто теперь будет верховодить статистикой?

— Я, например, — лицо Дэнни скрылось в складках полотенца.

— А, поди ты знаешь куда! Раньше меня тебе статистиком не стать. Тут как заведено? Все ждут, чтобы кто-нибудь ушел или помер, и продвигаются на одну ступеньку. А я уже на ступеньку выше тебя.

— Ну, если тут так заведено, то почему мистер Риджби еще не управляющий?

Этот довод был неопровержим, и Томми задумался.

— А правда, почему это старый хрыч застрял? Мямля он, вот в чем дело. Умишка не хватает.

Арт Слоун отошел от писсуара, застегивая брюки.

— Тот, кто умен, — сказал он, — тут вообще не задерживается, а старается отсюда выбраться, да поскорее.

Томми смерил его презрительным взглядом.

— Значит, вам тут торчать до скончания века.

— Ровно столько, сколько мне понадобится, — снисходительно усмехнулся Слоун. Он был в прекрасном настроении. Накануне они с Пегги прошли отборочные испытания перед танцевальным марафоном в «Палэ». А сегодня вечером он забежит в спортклуб с Чиком. Устанет? Усталость не для тех, кто задумал стоящую вещь.

Когда Слоун вышел из умывальной, Салливен сказал Дэнни:

— И чего треплется дурак? Посмотрел бы на себя со стороны, так нет! Просто втирает нам очки, чтобы мы думали, будто он сам ушел, когда его выгонят.

— Ну, положим, свою работу он ненавидит, — ответил Дэнни. — Это сразу видно.

— Он в некотором роде и себя ненавидит. Он же знает, что ничего из него не выйдет, вот и разоряется, как он уйдет и прочее. При Фиске он бы прикусил язык, будь спок.

Дэнни вытирал руки и думал о Слоуне: каждое утро тот садится за свой стол, и каждый раз кажется, будто это непредвиденная, хотя и ежедневная, случайность.

— По-моему, он верит в себя, — заметил он.

— А! Ты его не знаешь, как я его знаю! — стоял на своем Томми. — Говорят же тебе, что он последнее трепло.

«Вроде тебя», — подумал Дэнни и вышел из умывальной. Взяв шляпу и пальто, он направился к двери, по пути попрощавшись с Риджби. В кармане у него было тридцать шиллингов, и он мог два дня отдыхать от претворения в жизнь жалких остатков той увлекательной повести, которую сочинил для себя в первые дни своей работы в «Национальном страховании».