Читаем Маршалы Сталина полностью

Кулик, однако, тоже не стал торопиться с докладом об этом. Лишь через день он донес в Ставку, что эвакуированные войска заняли оборону на Таманском полуострове. А еще через день, 19 ноября, убыл в Ростов, «так как там шли тяжелые бои».

Свою миссию по обороне Керчи маршал, как видим, провалил, хотя справедливости ради надо сказать, что от него в той обстановке зависело не так уж много. Тем не менее пришлось держать ответ без скидок. Его товарищем по несчастью оказался бывший командующий войсками Крыма Левченко. Последний еще в конце ноября был арестован и 25 января 1942 г. Военной коллегией Верховного суда СССР осужден на 10 лет лишения свободы «за оставление Керченского полуострова и г. Керчи».

На суде, как 26 января докладывал Сталину нарком внутренних дел СССР Берия, Левченко не только лично себя признал виновным, но и показал, что Кулик, вместо принятия мер к обороне Керчи, «своими пораженческими настроениями и действиями способствовал сдаче врагу этого важного, в стратегическом отношении, города».

Получив доклад, Сталин потребовал от Григория Ивановича объяснений. Через три дня А. Н. Поскребышев положил перед вождем многословное и сбивчивое покаяние маршала. В деталях описав ситуацию на Керченском и Таманском полуостровах, подробно перечислив все меры, которые он предпринял, чтобы решить главную, на его взгляд, задачу — не допустить прорыва немцев через Тамань на Кавказ, Григорий Иванович упирал на то, что именно в этом и состояла задача, поставленная Сталиным. «Эту задачу я и выполнил, — подчеркивал он. — Фактически с этого момента руководил остатками армии и организации обороны на Таманском полуострове я, т. к. Левченко настолько раскис, что он не мог провести эту довольно серьезную работу довольно в сложной обстановке. Армия была переброшена, вооружение и артиллерия были спасены и полностью разгромить армию противнику не удалось».

Что же касается обвинений его недругов, то Кулик не без некоторого кокетства призвал Верховного: «У меня к Вам, товарищ Сталин, одна просьба: прикомандируйте тех, кто называет меня трусом. Пусть они побудут при мне несколько боев и убедятся, кто из нас трус».

Судя по всему, страстные доводы Кулика не убедили Верховного Главнокомандующего. Не мог не помнить он и предложение арестовать маршала еще в июле, по выходе того из немецкого окружения. В итоге 6 февраля 1942 г. постановлением Государственного Комитета Обороны маршал был передан в руки Специального присутствия Верховного суда СССР (в его состав были назначены армвоенюрист В. В. Ульрих — председатель, генерал-полковник П. А. Артемьев, армейский комиссар 1-го ранга Е. А. Щаденко). В вину ему вменялось то, что он «в нарушение приказа Ставки и своего воинского долга санкционировал сдачу Керчи противнику и своим паникерским поведением в Керчи только усилил пораженческие настроения и деморализацию в среде командования крымских войск».

Кулик как мог отбивался от обвинений, ссылаясь на исключительную тяжесть обстановки. Вот фрагмент протокола судебного заседания:

«Артемьев: Не находите ли, что вы, не дав правильной оценки всей обстановки на фронте, приняли решение об отходе?

Кулик: Нельзя же потрепанные, измотанные части, остатки от разбитых дивизий равнять с боеспособными частями. От двух полков что там осталось? В одном на 100 процентов был перебит командный состав.

Щаденко: Вы же сами первый удрали из Керчи?

Кулик: Я не трус. Не удирал.

Ульрих: Что вам доложили Левченко и Батов о силах противника?

Кулик: На фронте у противника было до четырех дивизий и в тылу одна-полторы дивизии.

Ульрих: На следствии вы так показывали: «Точных данных у Левченко и Батова о силах противника не было. Однако, лично наблюдая картину боя, я определил соотношение сил — как один к трем в пользу противника».

Кулик: Да, у них точных данных не было.

Щаденко: Вы исходили не из правильной оценки сил противника. Нужно говорить напрямик — вы просто струсили.

Кулик: Нет, я не струсил. Я ведь ехал на катере днем под обстрелом и не трусил.

Ульрих: Получается так, что ни у вас, ни у местного командования и приблизительно точных данных о силах противника не было?

Кулик: Я считал, что соотношение было один к трем…

Ульрих: Был у вас план обороны Керчи?

Кулик: Я отдал приказ — ни шагу назад.

Артемьев: А где проходил этот рубеж, от которого «ни шагу назад»?

Кулик: Он был указан в приказе Батова.

Ульрих: Вы на следствии показывали: «…приехав в район Керчи, я не только не организовал оборону, но и не принял к этому мер… Был ли план обороны у командования направления (Левченко, Батов), я не знаю, об этом я их не спрашивал. Прибыв в Керчь, я сразу же принял решение на отход, санкционировав уже происходящую эвакуацию».

Кулик: Это не касается жесткой обороны…

Артемьев: Что вы сделали для ликвидации паники?

Кулик: Я считал, что в Керчи дать боя мы не сможем. Нужно было отходить на Таманский полуостров, там приводить части в порядок и организовать оборону…».