Читаем Маршалы Сталина полностью

Цену такой страусиной политики показала «зимняя война» с Финляндией в ноябре 1939 — марте 1940 гг. Несмотря на значительное превосходство в силах, легкой прогулки не получилось, победа досталась с большим трудом. Весь мир увидел низкую боевую готовность Красной Армии. И во многом в этом был повинен нарком обороны.

«Должен сказать, что ни я — нарком обороны, ни Генштаб, ни командование Ленинградского ВО вначале совершенно не представляли себе всех особенностей и трудностей, связанных с этой войной», — каялся Ворошилов на специально созванном заседании Главного военного совета.

Сталин, наконец, понял, куда может завести армию такой «профессионал». Как вспоминал маршал Жуков, вождь, говоря с ним весной 1940 г., раздраженно отозвался о Ворошилове: «Хвастался, заверял, утверждал, что на удар ответим тройным ударом. Все хорошо, все в порядке, все готово, товарищ Сталин, а оказалось…»

Ситуацией попытался воспользоваться Мехлис. На пленуме ЦК ВКП(б) 28 марта 1940 г., заслушавшем доклад наркома обороны, начальник Политуправления заявил: «Ворошилов так просто не может уйти со своего поста, его надо строжайше наказать». Но даже своему давнему любимцу Сталин не позволил очень уж сильно замахнуться на провалившегося наркома, хотя с должности его и снял. Новым наркомом назначили маршала С. К. Тимошенко.

Вождь, провозгласивший, как известно, тезис — «Кадры решают все!», не мог не понимать прямой связи репрессий и низкой подготовки командно-начальствующего состава. Но и признать, что своими руками и руками своих присных погубил цвет армии, тоже не мог. На совещании начальствующего состава, созванном ЦК в апреле 1940 г. специально для обсуждения опыта боевых действий против Финляндии, внимающим ему он бросил «кость», объяснив, что нашему командному составу «помешали, по-моему, культ традиции и опыта гражданской войны». Он призвал «расклевать культ преклонения перед опытом гражданской войны», преодолеть засилье ее участников, «которые не могут дать ходу молодым кадрам».

А ведь никакого «засилья» уже и в помине не было, подавляющая часть кадров навсегда перешла в «ведомство Наркомвнудела без занятия определенных должностей». Это понимал и Ворошилов, при всей своей податливости не желавший в одиночку отдуваться за неутешительные результаты «зимней войны» и за плачевное состояние армии.

Как вспоминал Хрущев, однажды, когда диктатор обрушился на Ворошилова с обвинениями, «тот тоже вскипел, покраснел, поднялся и в ответ на критику Сталина бросил ему обвинение: «Ты виноват в этом. Ты истребил военные кадры». Сталин тоже ответил. Тогда Ворошилов схватил тарелку, на которой лежал отварной поросенок, и ударил ею об стол».

Однако вспомним: милые бранятся — только тешатся. Ворошилов, утратив пост наркома обороны, остался председателем Главного военного совета, а вскоре стал заместителем главы правительства. Наказали, ничего не скажешь.

В год начала Великой Отечественной войны Ворошилову исполнилось 60 лет. Это, разумеется, был уже не тот лихой Клим, что умел и на коне прогарцевать, и за балетной примой приударить. Испытания предвоенных лет, постоянные моральные тупики, в которые его загонял Сталин, не могли пройти даром. Тем не менее, с политической арены он и не думал сходить, хотя былым влиянием уже не пользовался. Он вошел в состав высшего органа стратегического руководства Вооруженными Силами — Ставки Главного Командования, которая была создана 23 июня 1941 г. (преобразована 8 августа в Ставку ВГК), а 30 июня стал членом высшего чрезвычайного органа власти в стране — Государственного Комитета Обороны СССР (ГКО).

Сталин, разочарованный крупными неудачами своих выдвиженцев генералов Д. Г. Павлова и М. П. Кирпоноса — командующих Западным и Юго-Западным фронтами, которым довелось первыми повести военные действия, решил направить им в помощь маститых военачальников. Вслед за маршалами Шапошниковым и Куликом на Западный фронт 27 июня 1941 г. направился Ворошилов. Прибыв в Могилев, где располагался штаб фронта, Климент Ефремович убедился, что Павлов и его штаб пока не в состоянии разобраться в обстановке и потеряли управление войсками. Но какую помощь был способен оказать им высокий московский гость, и сам-то не слишком разбиравшийся в особенностях современной маневренной войны?

Позднее маршал, вспоминая об этом первом выезде на фронт, писал: «Моя поездка явилась кратковременной — с 27 июня по 1 июля 1941 г., — но она была настолько тяжелой и напряженной, что стоила мне, по всей вероятности, многих лет жизни». Наверное, так оно и было.