Вот как описывал бои на юго-западе Польши Шапошников: «6 ноября наш 1‐й кавкорпус устремился к Здуньска-Воле[81]. Здесь завязал бой с пехотой и спешенной конницей противника, занимавшего опушки лесов к северу от деревни Здуньска-Воля. …Из штаба корпуса поступило приказание: 7 ноября 8‐й и 14‐й кавдивизиям усиленным маршем перейти в район станции Рокицаны. Штаб корпуса не ориентировал дивизии в сложившейся обстановке. Становилось ясным только одно: придётся проходить по тылам двух неприятельских армий».

10 ноября 14‐я дивизия получила приказание: совместно с 10‐й пехотной дивизией, которая штурмом взяла Тушин[82], продолжать наступление на Куровице. Однако, не добившись существенных результатов, отошла на ночлег в деревню Далькув. «Артиллерийский гул орудий не прекращался целые сутки. Ночью особенно яркими казались отблески орудийных выстрелов. Горели деревни. Бой под Лодзью усиливался. А вскоре разгорелся бой и… в направлении железнодорожной станции Колюшки». На следующий день дивизия смогла очистить от немцев деревню Лазновску-Волю.

12 ноября дивизия пересекла железную дорогу Колюшки — Петркув, где встретила небольшие группы пехотинцев-сибиряков. «Пехотинцы бродили в разных направлениях. Когда я остановил одну из таких групп и поинтересовался, какую задачу они выполняют, то получил ответ: «Мы стрелки 6‐й Сибирской дивизии. Ищем свой полк».

— Где же находится ваш полк? — спросил я.

— Да вот мы и не знаем… Кажется, наша группа единственной осталась из полка, — бойко ответил один солдат.

Рассказ солдат-сибиряков подтверждался. На поле боя лежали убитые русские и немцы. Здесь мы обнаружили винтовки, пулеметы, орудия, брошенные русскими и немецкими солдатами. Плакать, конечно, не приходилось, да и некогда было. Требовалось извлечь урок из этого боя».

В Лодзинской операции Шапошников особо отметил два положительных результата для русской армии: «во-первых, был отстранен от должности командующего армией Ренненкампф — представитель «авантюризма»; во-вторых, был смещен с поста командующего армией и Шейдеман, оказавшийся бездарным начальником».

Отстранять бездарных командиров приходилось в ходе боёв. К сожалению, очень часто их бездарность выявляет только война. И это происходит во всех армиях и во все времена.

Между тем передовые эскадроны 14‐й дивизии достигли Глухува. «Вскоре в лесу раздалось «ура». Это бригада 63‐й пехотной дивизии внезапно атаковала немцев. Завязалась рукопашная схватка. Батареи 14‐й кавдивизии из района южнее Глухува открыли по немцам огонь, а бригады в конном строю устремились в восточную часть леса.

Фланговый удар был, очевидно, настолько неожиданным для противника, что его артиллерия в темноте посылала отдельные снаряды по местам на востоке, где уже не было нашей конницы. Успех, достигнутый внезапным ударом, позволил нашим войскам в ту же ночь ускорить отход на позиции к востоку от Лодзи».

Шапошников отмечал, что наши пехотинцы не боялись немецкой конницы. Встречая ружейный огонь даже небольших подразделений русской пехоты, немецкие конные разъезды быстро спешивались. Пока начальник немецкого разъезда писал донесение о встрече с русскими пехотинцами, они усиливали огонь.

В декабре 14‐я кавалерийская дивизия была отведена в тыл на десять дней. «Личный состав эскадронов успел вымыться, постирать белье, произвести дезинфекцию одежды. Мне разрешили использовать десятидневный перерыв в Петербурге и Варшаве. В Петербурге я прожил только три дня. Здесь повидался со знакомыми, вдохнул столичного воздуха, узнал, как столица переживала дни войны. Я почувствовал, что официальный Петербург остро не испытывал всего того, что происходило на войне. …Курьерский поезд доставил меня в Варшаву, а затем в дивизию».

Однако с возвращением на фронт прежняя боевая жизнь не продолжилась. «Сев на коня и тронувшись с дивизией в путь, я не подозревал, что колесо моей судьбы уже поворачивается в другом направлении. Служба в войсковом штабе, в котором я пробыл два года, закончилась. Меня ждала работа в высших (армейском и фронтовом) штабах.

С болью в сердце расставался я со штабом 14‐й кавалерийской дивизии.

Среди её многих офицеров, доброжелательно настроенных к честным военным кадрам, и среди солдат и в мирное время, и в период войны я встречал самое дружеское и товарищеское отношение. Хочется особо отметить, что с 14‐й кавалерийской дивизией меня связывали самые добрые воспоминания о службе в строю».

О боях его родной кавалерийской дивизии и всей Русской армии в первый год войны Б.М. Шапошников кратко отметил: «Если бы не поспешное наступление в Восточной Пруссии ради спасения Парижа, то 1914 год можно было бы назвать более-менее успешным».

К сожалению, с окончанием службы в 14‐й кавалерийской дивизии, закончились и записи воспоминаний Б.М. Шапошникова. А это исключительно важный и правдивый источник не только для его жизнеописания, но и всей эпохи.

Штаб Двенадцатой армии