— Самолёт, на котором летел Бахметьев, совершил вынужденную посадку, не дойдя до цели. Только что получил об этом сообщение.

Час от часу не легче! Вчера начальник штаба 3-й гвардейской танковой армии генерал-майор Бахметьев появился в штабе фронта как раз в тот момент, когда возникла острая необходимость срочно связаться с Рыбалко и передать ему приказ командующего фронтом: совершить глубокий обход Львова, создавая тем самым угрозу окружения гитлеровских войск, удерживающих город. Бахметьев тотчас же самолётом отправился в штаб своей армии. И вот опять неудача! Как нарочно, чтобы сорвать так хорошо начатую операцию.

— Вы понимаете, Василий Данилович, что мы ходим на острие ножа? Вынужденная посадка... Кажется, мелочь, но из подобных «мелочей», из таких вот случайностей складывается успех или провал всей операции. Хорош тот начальник штаба, который застрахован от подобных случайностей.

— На войне, Иван Степанович, — спокойно ответил Соколовский, — без этого, к сожалению, трудно обойтись.

— Да, но мне нужна связь с Рыбалко. И немедленно. В столь сложной обстановке потеря управления войсками даже на один час чревата непоправимыми последствиями.

— В третью танковую направлен офицер штаба, — успокаивал Соколовский маршала. — С минуты на минуту связь будет восстановлена. Возможно, уже вручён генералу Рыбалко ваш приказ.

— Вашими бы устами да мёд пить...

Конев хорошо представлял ещё по академии, где усердно штудировал историю военного искусства, как сущие мелочи иногда вели не только к потере инициативы, но и к утрате победы. В русско-японской войне, в начале этого века, генерал Куропаткин, посчитав, что его войска выдохлись, отдал приказ об отступлении. Но такое же решение собирался принять и командующий японскими войсками. Когда же ему сообщили, что противник отходит, он вместо слова «назад» крикнул: «Вперёд!» В результате русские упустили победу...

А сейчас на него, командующего фронтом, жмут со всех сторон: «Берите скорее Львов». Конев и сам осознавал, что надо спешить. С самого начала операции он считал главной целью — как можно быстрее выбить немцев из города, а не топтаться под его стенами, ослабляя тем самым свои силы. Для атаки на Львов с востока имелось достаточно общевойсковых соединений. Танковой же армии под этим городом делать нечего. Её задача — разгромить тылы, разбить резервы гитлеровцев, расположенные севернее и западнее Львова, создать большое кольцо окружения вражеских войск.

Рассуждая так, Конев, сам того не замечая, как бы полемизировал со Сталиным: слишком уж тот торопил со взятием города. Поспешать, конечно, надо. Но при этом необходимо исходить из реальной обстановки: учитывать положение своих войск и противника, всесторонне анализировать их действия и возможности. Вот почему сейчас ему, командующему, надо прежде всего точно знать, что произошло с танковой армией. Получил ли генерал Рыбалко его последний приказ? Если получил, то каково положение танкистов сейчас?.. Не зная всего этого, невозможно принять правильное решение.

26

Наташа Круглова проснулась рано и долго вслушивалась в шорохи необыкновенно тихого летнего утра. Где-то проклецкал дрозд, лишь на минуту задержался на ветке рябины, поклевал что-то и улетел, разрезая плотный воздух острыми крыльями. На стволе старой осины устроился дятел, обстукал её чуть ли не от корня и до вершины, выискивая зазевавшихся букашек. Потом прилетела сорока-пустобреха и начала стрекотать над самым ухом. Она устроилась на вершине той самой стройной, как девушка, берёзы, что росла, вытянувшись вверх, у самой землянки, ставшей временным пристанищем для Наташи. Но она не видела сейчас ни этой красивой берёзы, ни назойливой птицы-соседки, хотя знала ещё с детства, что именно сороки любят устраиваться на самых тонких вершинах деревьев, чтобы, покачиваясь, просматривать с высоты ближайшие окрестности: нет более любопытных птиц, чем сороки-белобоки.

Наташа откинула полог медицинской палатки, и яркое июльское солнце брызнуло ей в глаза. Она инстинктивно зажмурилась и ощутила тот неизбывный прилив сил, который бывает только в молодости, когда кажется, что нет предела свершениям и нет таких препятствий, которые нельзя преодолеть. И именно сейчас, когда Наташа, пережив все муки и страдания в лагере врага, лежала с закрытыми глазами в партизанском отряде подо Львовом, наслаждаясь ощущением жизни и молодости, она вдруг почувствовала всю тяжесть пережитого. «Боже, — прошептала она, — неужели это произошло со мной?..»

Всё, что окружало её сейчас: эта уютная палатка, солнечный луч, настойчиво пробивающийся снаружи, и стрекочущая сорока, — всё вроде бы настраивало на мажорный лад, успокаивало, создавало ощущение безопасности. Но в это блаженное состояние вдруг, словно яростным порывом ветра, врывалась тревога, горе, боль и ненависть.