Читаем Марш 30-го года полностью

- Чепуха какая - пыль на батареях! Это дело генеральной уборки. Смотри ты: засунул руку черт его знает куда! Хорошо, что у него как соломинка. А у нас и руки ни у кого такой нет.

Дежурный член санитарной, маленький юркий Скребнев, сверкает белыми зубами.

- Смотрите, у них руки для уборки не годятся! Скоро скажете - полы не будем мыть, нагнуться никак нельзя, видите, животы какие нажили.

- Швед, помощник командира, мягкий и ладный, серьезно обращается к своему командиру:

- Скажи, пуская уберут ребята. Можно послать на батареи Кольку, он просунет руку.

Агеев - руки в карманы и кивает на Скребнева:

- Записывай в рапорт! А я запишу, что ты придираешься, как бюрократ.

Сидим на диване у парадного входа, нас любопытно рассматривает умытое глазастое утреннее солнце.

Подходит ДК - маленький, подвижный и совсем юный Сопин. Он - старый коммунар и комсомолец. Он сам состоит в третьем отряде и не раз даже командовал им. Сопин усаживается рядом со мной и подымает жмурящееся лико к солнцу.

- Вы знаете, Антон Семенович, опаздываем уже на десять минут, а эти лодыри, третий отряд, до сих пор не сдали уборки.

Я, не выпуская изо рта папиросы, так же спокойно говорю:

- Что же ты будешь делать? Ведь это твои корешки?

- Да вот и не знаю, что делать. Понимаете, с командиром тоже ссориться не хочется.

Агеев Васька хохочет.

Налетает сердитый, взлохмаченный Фомичев и орет:

- Чего вы держите? Уже давно на поверку...

Сопин непривычно для него жестко заявляет:

- Сигнала не дам, пока не скажет ДЧСК. Мое дело маленькое.

Швед опять трогает за рукав Агеева:

- Пошли кого-нибудь, черт с ними! Я бы и сам пошел, да жду здесь Ваньку, он обещал сдать щетки.

Агеев отрицательно качает головой. Фомичев "парится на три атмосферы", как говорят ребята, и кричит:

- Через вас, смотри, уже четверть часа!

- Ну хорошо, - говорит Агеев. - Уберем.

Через пять минут подходит к Сопину Скребнев и салютует:

- Уборка сдана.

Сопин кивает черной, как уголь, головой востроглазому Пащенку, и тот прикладывает сигналку ко рту. Звенят в сияющем утреннем воздухе раскатистые, бодрые призывы: "Собирайтесь все!"

Вечером в этот день ДК отмечает в рапорте: "По дежурству в коммуне все благополучно. Утром задержан завтрак на пятнадцать минут по вине третьего отряда".

Председатель собрания смотрит на командира третьего. Агеев пробует улыбаться и нехотя вылезает на середину.

- Ну, что ты скажешь? - спрашивает председатель.

- Да что я скажу? - вытягивается командир.

По тону его и по тому, как он держит в руках фуражку, чувствуется, что настроен он вяло, сказать ему нечего.

- Там эти батареи, так никак туда руку...

Он замолкает, потому, что в зале смеются. Все очень хорошо знают, что там не в руках дело. Сколько раз уже эти самые батареи проверялись санкомом!

- Больше никто по этому вопросу? - спрашивает председатель.

Все умолкают и ждут, что скажет дежурный заместитель.

ДЗ сегодня самый строгий. Это Сторчакова, секретарь комсомольской ячейки. Она всегда серьезна и неприветлива, и ничем ее разжалобить невозможно. Агеев, видно, утром забыл, кто сегодня ДЗ, иначе он был бы сговорчивее.

- Три часа ареста, - отчеканивает Сторчакова.

Агеев тянет руку к затылку.

- Садись, - говорит председатель.

После собрания Агеев подходит ко мне.

- Ну что, влопался? - спрашиваю его.

- Я завтра отсижу.

- Есть.

На другой день Агеев сидит у меня в кабинете. Читает книжку, заглядывает через окно во двор. Он арестован.

- Что, скучно? - спрашиваю я его.

- Ничего, - смеется он. Еще час остался.

Такие оказии, впрочем, бывают чрезвычайно редко. Уборка обычно не вызывает осложнений в коллективе, настолько весь этот порядок вьелся в наш быт. Вот разве только новенькие напутают. В прошлом году ДК так и не добился от новеньких уборки в вестибюле и с негодованием отметил в рапорте, что вестибюль не был убран. Оказалось потом, что ребята слово "вестибюль" поняли так, что им поручено "мести бюст", и действительно вылизали на славу бронзовый бюст Дзержинского в "громком" клубе.

Когда уборка окончена, трубач дает сигнал на поверку. По этому сигналу бегом собираются коммунары по спальням, потому что поверка не ждет и неизвестно, с какой спальни она начинается.

Поверка - это ДЗ, ДК и ДЧСК.

При входе поверки командир командует:

- Отряд, смирно!

Коммунары вытягиваются каждый возле своей кровати, и дежурный по коммуне приветствует отряд:

- Здравствуйте, товарищи!

Ему отвечают салютом и приветствием, и начинается самая работа поверки. Каждый коммунар должен доказать, что он оделся как полагается, что он убрал постель, что у него чисто в ящике шкафа и что он не забыл почистить ботинки и помыть шею и уши. Разумеется, старших коммунаров только в шутку можно попросить:

- Повернись-ка, сынку!

Зато малышей и новеньких поверка действительно поворачивает во все стороны, заглядывает им в уши, поднимает одеяла и иногда даже просит показать, как надеты чулки и не грязны ли ноги.