Днем через лес двигаться опасно, ибо через него проходит дорога, по которой довольно часто проходят красные обозы, конвоируемые кавалеристами. На третью ночь нам предстоит пройти еще не менее двадцати верст до железнодорожной станции М. Телеграфистом на этой станции работает бывший односельчанин Трофима и Корнилы, который, как уверяют они оба, может помочь доехать до последней станции, контролируемой красными, а уж дальнейшее будет зависеть лишь от воли Божьей да нашего везения. Ну, да сперва надо еще отсюда выбраться. Не знаю, когда еще смогу обратиться к дневнику, но надеюсь, что эта запись не последняя.

Ставя точку после предыдущей фразы, я полагал, что расстаюсь со своим бессловесным исповедником как минимум на несколько дней. Однако появилась острая необходимость внести в него еще несколько строк. Пока, так сказать, не остыли впечатления.

Сказать по справедливости, случай анекдотический, и ежели мне приведется еще когда-либо побывать в приличном обществе, где будут присутствовать благовоспитанные дамы, рассказывать его я поостерегусь. Но бумага, как принято считать, все стерпит.

Сейчас все происшедшее час назад кажется мне неким сном. Я уже сомневаюсь, не пригрезилось ли мне все это? Неужели все-таки правда?

А началось все — смешно и стыдно сказать, с прогулки за малой нуждой.

Здесь, на хуторе, отхожее место находится поблизости от коровника. В сумерках, хотя еще совсем не стемнело, я поскользнулся и упал, инстинктивно выбросив руки вперед. Благодаря этому я ничуть не ушибся, но зато — вот жуткое омерзение! — угодил обеими руками в свежую коровью лепешку.

Я помнил, что в стороне от хутора, примерно в тридцати саженях от изгороди, протекает небольшой ручеек болотного происхождения, слишком мутный, чтобы пить из него воду, но достаточно чистый, чтобы отмыть руки.

До ручейка я добрался без приключений, и, наклонившись над ним, погрузил кисти рук в слабо журчащую воду. Чтобы получше оттереть их от грязи, я решил зачерпнуть со дна ручья — воды в ручье было всего дюймов на десять — немного песка, нанесенного водой поверх торфянистой почвы.

И тут, зачерпывая песок, я ощутил под пальцами некий продолговатый металлический предмет. Вынув его из воды, я обна-ружил, что держу в руках небольшую ложку из желтого металла, украшенную не то гравировкой, не то сканью.

То, что ложка эта скорее всего сделана из золота и изготовлена в старину, пришло мне в голову почти мгновенно…»

Никита услышал звук шагов в коридоре и быстро убрал все бумаги в рюкзачок, поспешно затолкав его под кровать.

Успев быстро закрыться одеялом, он вытянулся на постели, сделав вид, будто еще не проснулся.

Дверь открылась, и в комнату вошла Люська.

ПОЛЕЗНЫЙ РАЗГОВОР

— Спишь? — громко спросила Люська с порога, дав понять, что следует просыпаться.

— Проснулся уже, — ответил Никита.

— Ну и хорошо. Нам поговорить надо, как ты думаешь?

— Думаю, что надо.

— Мне нужно про тебя все четко, как на духу, знать. Потому что ты мне вчера очень сильно помог. И есть шанс, что тебе в твоей истории смогут помочь.

Если, конечно, мы про тебя будем знать много.

— Кто это «мы»? — насторожился Никита. — Покамест я только тебя одну вижу.

— Есть и еще люди. Толковые, сильные, с влиянием. Конечно, мне проще всего сейчас выпустить тебя за ворота на этой самой Юриковой «Волге», а заодно выдать все, что ты у него вытряхнул. Повезет так повезет — не повезет так не повезет.

Может, доедешь куда-нибудь, а может быть, тебя первые же гаишники словят, если эту «Волгу» уже в розыск заявили. Потому что этот Юрик, несмотря на всю свою простоту, — ой какой непростой! И ты с этим своим выстрелом можешь запросто кому-то поперек дороги встать. Причем фиг кто поверит, будто ты нечаянно пулял.

Да и я-то не верю, понимаешь?

— По правде сказать, — невесело улыбнулся Никита, — мне по фигу, веришь ты мне или не веришь. Просто вчера все получилось по-дурацки. Я одну глупость за другой делал, понимаешь? Вроде в тот момент, когда глупил, казалось, будто правильно делаю, а потом через пять минут понимал, что еще в худший переплет влетел. И так — весь вечер.

— Это точно, так бывает, — кивнула Люська. — Но все-таки, если ты сам не расскажешь, хуже получится.

— Почему это? — прищурился Никита.

— Потому что если позвоню тем ребятам, про которых говорила, они тебя сперва изувечат, а потом спрашивать начнут.

— Сперва я пару штук на тот свет отправлю, — произнес Никита, выдернув пистолет из-под одеяла. — А может, и больше, если успею. Впрочем, — добавил он, — мне, если на то пошло, скрывать нечего. Я никаких преступлений не совершал, по крайней мере, по злому умыслу. Говорю же: все случайно получилось. Я не вор, не бандит, не киллер. Просто студент.

И Никита, довольно честно и откровенно, рассказал Люське о целях своего приезда в город, а также и о том, что предшествовало его появлению на свалочной дороге. Правда, постеснялся рассказать о том, как помог бизнесменше Фоминой от киллера отделаться, да и о драке с качками умолчал. Из скромности и осторожности.