Насколько я поняла, эта женщина не пыталась завести со мной приятельские отношения. Наверное, она была любовницей Гэри, это с ней он недавно провел время. Чувствуя угрозу, красавица заявляла права на свою собственность.

– Странно как-то, да? – сказала Лупе, оглядывая меня. – Вы одеты как мужчина.

– Да. Это модно у нас во Фрицландии, – ответила я.

Лупе нахмурилась, не понимая, насмехаюсь я над ней или нет. Потом фальшиво засмеялась.

– Вы забавляетесь. Но все о вас говорят, – сказала она, и ее голос напитался ядом.

– Пусть лучше говорят, чем в упор не видят. – Я заставила себя улыбнуться. – Приятно было с вами познакомиться.

Это была неправда. Лупе Велес мне не понравилась, как и я не вызвала симпатий у нее. Сработал безошибочный инстинкт, позволяющий женщинам определять соперниц. Только я не была ее соперницей. Пока.

– Пойдем, Гэри, – вернулась она к жалостливому тону маленькой девочки. – Клодетт спрашивала о тебе. Ты такой странный, вечно исчезаешь. Пойдем, mi cielo[54]. Скажи «до свидания» мисс Марлен.

Глаза Гэри на миг встретились с моими, и он попрощался:

– Увидимся на съемках.

Я кивнула, следя, как Лупе тянет его туда, где в окружении друзей сидела Клодетт Колбер. Это было намеренное пренебрежение. Шульберг представил меня собравшимся. Все знали, кто я. Но Лупе Велес увидела, что Гэри флиртует со мной, и разыграла оскорбление, исключив меня из ближнего круга, оставив стоять возле закусок, как будто я была честолюбивым ничтожеством.

Как скучно! Я съела еще одно канапе и пошла к входу в бальный зал. Фон Штернберг испарился. Пройдя в вестибюль, я вызвала машину и попросила шофера отвезти меня домой.

Нэнси, или Сюзан, все еще была там, ждала меня. Я застала ее за чтением растянувшейся на моем диване.

– Это не так уж плохо, – сказала она, нервно потряхивая сценарием. – У вас отличная роль Эми Джоли. В конце она бросает все, чтобы последовать за своей любовью. Это очень романтично.

– Да. – Я скинула шапочку и туфли, проходя в спальню. – Думаю, все вообще будет очень романтично. Пожалуйста, закройте за собой дверь, когда будете уходить.

Глава 7

Съемки «Марокко» начались в конце июля, позже, чем было намечено, из-за сценария. В итоге мы так никогда и не увидели окончательной версии. Вместо этого фон Штернберг каждый день раздавал листки с текстом для сцены, которая будет сниматься. Как и было обещано, мои диалоги он сократил до минимума, хотя я потратила несколько недель на работу с назначенным студией преподавателем, чтобы улучшить свой английский. Акцент у меня все равно сохранялся – от него я не избавлюсь никогда, – однако моя героиня была француженкой, так что я не понимала, почему все так беспокоятся.

Мое немногословие усилило настроение фильма. Я играла Эми Джоли, певичку, бежавшую в Марокко от своего прошлого, загадочную женщину; именно это и хотела получить студия. В отличие от Лола-Лолы, для Эми любовь стала спасением, так как она была в восторге от своего беззаботного легионера, роль которого исполнял Гэри.

У меня были две песни, включая обольстительную «Что вы дадите мне за мои яблоки?», которую я пела в детском комбинезоне с очень короткими штанишками, чтобы ноги были открытыми, и в боа из перьев ворона. Моей самой любимой стала сцена первого появления Эми, одетой в черный фрак, в кафе-кабаре. Идею костюма подсказала я, а студия одобрила. Мои рекламные фотографии действительно произвели сенсацию. Все журналы в Америке перепечатали их. Шульберг, узнав о моем пристрастии к фракам в Германии, использовал это.

А вот лесбийский поцелуй в планы студии не входил.

Куря сигарету, Эми прохаживается среди публики. Я решила, что она должна остановиться около одной симпатичной женщины с цветком олеандра в волосах. Поддавшись порыву, Эми целует эту женщину в губы, а потом бросает цветок легионеру. Гэри, как и фон Штернберга, мой жест застал врасплох, но из роли он не вышел и засунул цветок себе за ухо. Он был профессионал – знал все реплики и расстановку актеров в каждой сцене. Тем не менее фон Штернберг немедленно обрушился на него со своей язвительностью, что с самого начало омрачило съемки. Когда позже я выразила озабоченность, не ослабит ли мой сафический поцелуй героя Гэри, фон Штернберг с издевкой в голосе усмехнулся.

– Он милый солдатик, – заявил режиссер достаточно громко, чтобы Гэри услышал. – Это она дергает струны. Она – звезда. И все остальные здесь для того, чтобы заставить ее сиять.

Во время очень долго откладывавшегося обеда Гэри тихонько сказал мне:

– Разве я не говорил вам? Он никогда не забудет, что студия навязала меня ему. Он будет разрушать каждую сцену с моим участием.