Парсонс, Спайс и их товарищи были повешены. Но в 90-х годах американские рабочие не раз проявляли чудеса героизма во время забастовочной борьбы. В 1894 году, например, под руководством Дебса развернулась знаменитая в истории рабочего движения в США стачка железнодорожников. Солдатами и полицией были убиты десятки забастовщиков, а Дебс и другие руководители Американского союза железнодорожников попали в тюрьму. Там-то Дебс и познакомился с марксизмом. Несколько лет спустя он написал: «Я стою за социализм, потому что я стою за человечество. Мы слишком долго жили под проклятой властью золота. Деньги не могут быть надлежащей основой цивилизации. Настало время возродить общество — мы находимся накануне всеобщих перемен».

При всем своем дружественном отношении к трудящимся, к профсоюзам Твен не увидел рождения нового героя в американской жизни — пролетария, борца за социализм. Он недостаточно хорошо понимал роль рабочих в деле переустройства общества на новой, справедливой основе. Перед его духовным взором вставала тогда прежде всего Америка хищников и угнетенных людей, которые, как угольщик из романа о Янки, готовы были истязать себе подобных. Вот почему Твен искал признаков эгоизма и расчетливости даже в поступках подвижников. Вот что определило нарастание мизантропических настроений писателя. В полной мере эти настроения проявили себя позднее, в условиях империализма.

Снова Том и Гек

Клеменсы переехали на жительство во Флоренцию. Писатель восторгался древним городом, ему понравилась старинная вилла, в которой он поселился вместе со своей семьей. Твен охотно описывает стены и башни замков, виднеющуюся вдалеке Флоренцию, собор, похожий на спустившийся воздушный шар, закаты, заливавшие город золотыми потоками.

Твен много работал. И в эти годы, когда в его письмах и записных книжках так часто встречались яростные выпады против «человеческой породы», он жаждал создавать произведения о хороших, привлекательных людях, стремился в самой непосредственной форме выразить свою любовь к человеку, простому труженику, рядовому американцу.

Этот колкий сатирик всю жизнь искал положительного героя. Он создал целую галерею образов душевных и смышленых детей. Это прежде всего, конечно, Том Кенти и Том Сойер.

Есть у Твена немало положительных героев-взрослых. В числе их Янки и Вильсон, Джим и Рокси. Да и Гек изображен в книге, названной его именем, мальчиком, в котором ощущается совсем недетское понимание жизни, переставшей быть гармоничной и радостной.

Так трудно стало Твену находить в современной Америке образцы высокого жизнеутверждения, моральной чистоты и человечности, что он сделал несколько попыток вернуться к дорогим ему образам Тома и Гека. В середине 90-х годов он пишет повести «Том Сойер за границей» и «Том Сойер — сыщик». Том и Гек оказываются центральными персонажами и других неопубликованных и по большей части незаконченных произведений Твена.

В «Томе Сойере за границей» рассказывается история путешествия Тома, Гека и Джима на воздушном шаре в пустыню Сахара.

Том Сойер теперь просто милый любитель приключений. Твен акцентирует его изобретательность, остроумие, здравый смысл. Конечно, это у Тома родилась мысль набрать песку в корзину воздушного шара, чтобы затем разбогатеть, продавая песок из Сахары по столько-то центов баночка. Устами Гека и негра Джима, компаньонов Тома по путешествию, часто говорит народная мудрость. Своими простецкими замечаниями походя они разрушают предрассудки, привычную ложь.

Стремясь повторить подвиги романтических героев прошлого, Том предлагает устроить «крестовый поход». Гек не знает, что это такое. Наш долг, объясняет ему Том словами, почерпнутыми из книжек, захватить «Святую Землю». Но Гек и Джим этого не могут понять. Языком простого, неученого фермера Гек говорит: «Знаешь, Том Сойер, уж этого я понять не могу. Если у меня есть ферма и она моя, а другой человек хочет ее отобрать, то разве справедливо будет, если он…»

Все попытки Тома разъяснить, что этот вопрос ничего общего с фермами не имеет, что это вопрос религии, нечто совсем другое, не могут поколебать уверенности Гека и Джима.

В уста негра Джима Твен вкладывает обращенные к Тому слова, раскрывающие истинную — кровавую — сущность «крестового похода», о котором он мечтает. С глубоким сарказмом Джим говорит: «Я… вот как понимаю. Ничего у нас не выйдет. Мы не сможем убивать этих несчастных чужеземцев, которые ничего худого нам не делают, до тех пор, пока мы не поупражняемся… Но если мы возьмем парочку топоров — вы, и я, и Гек — и переправимся через реку нынче ночью, когда луна скроется, и вырежем ту больную семью, что живет возле Снай, и подожжем их дом, и…» Разумеется, герои Твена не станут «упражняться» в убийствах…

В мире, где было так много захватчиков чужого достояния, чужой земли, Гек и Джим становились Твену все ближе и ближе.