Читаем Марк Твен полностью

Когда Ирвингу необходимо было показать разницу между общественным устройством бывших английских колоний в Америке и республиканским строем США, он заставил Рип Ван-Винкля заснуть волшебным сном на двадцать лет, чтобы в мгновенном и контрастном сопоставлении прошлого и настоящего в сознании одного и того же человека ярче оттенить новое. Беллами использует эту литературную традицию для противопоставления настоящего и будущего.

Герой его романа, молодой американец из богатой семьи, будучи загипнотизирован, просыпается через сто лет и видит новое американское общество. В нем нет ни денег, ни капиталистов, ни классового угнетения, ни религии, ни банков; нет нищеты, голода и болезней; труд в этом обществе обязателен для всех. Идея «благородства труда», уважения ко всякому труду настойчиво проводится автором. В идеальном мире Беллами нет войн, нет армий, нет преступников (преступления рассматриваются как выражение атавизма, и преступников лечат в больницах), нет жажды наживы, люди не лгут. Все образованны, гармонически развиты, любят искусство; технические усовершенствования в быту раскрепостили женщину, и она — равноправный и полезный член общества.

В утопическом государстве Беллами все граждане — «рабочие промышленной армии». До 21 года они учатся, до 45 лет работают, позже — занимаются науками, отдыхают. Выбор профессий происходит сообразно природным склонностям и вкусам.

Каким же путем все это достигнуто? Беллами не революционер. Переход от частнособственнического государства к государству, где средства производства становятся общественным достоянием, Беллами изображает как «естественный» ход экономического развития — без насильственных экспроприации и без революций. Он рассказывает о том, как «созрело общественное мнение» для этого преобразования, как его поддержала «вся масса нации», как «нация стала единственным монополистом в области производства».

Роман Беллами публицистичен. Легкий след любовно-сентиментального сюжета (Юлиан Вест — человек XIX века — полюбил Юдифь Лит — девушку из будущего века) едва заметен в произведении. В нем идут бесконечные споры и разговоры на общественные темы.

Беллами считает, что Америка конца XIX века накануне краха — «гибели цивилизации». Автор вкладывает в уста своему герою, проснувшемуся в 2000 году, такую фразу: «Могу только сказать, что в то время, когда я заснул, перспектива была такова, что я не удивился бы, увидев сегодня с верхушки нашего дома — вместо этого цветущего города — груду обугленных, истлевших и поросших мхом развалин».

Беллами хорошо понимает основную суть капиталистического способа производства — частное присвоение прибыли. Но, проанализировав взаимоотношения антагонистических сил-труда и капитала, выказав максимум сочувствия трудящимся людям, Беллами начинает повторять буржуазные домыслы о «красном терроре». Его герой выказывает неприкрытое недоброжелательство к «анархистам», которые «пытались терроризировать Америку и навязать ей свои идеи угрозами и насилием». Это — оценка стачек и забастовок 1886 года.

Беллами против частной собственности. Но он же и против активной борьбы рабочего класса. Стачки и забастовки для него — национальное бедствие, катастрофа, которую нужно предотвратить (каким путем — он не указывает).

Но, с другой стороны, вся общественная организация капиталистического общества кажется Беллами сумасшествием. Положение рабочих — «безумная трата человеческого труда», «экономическое бессилие настоящего века» и его «нравственное безобразие».

Беллами яростно негодует, апеллирует к чувствам, к разуму сограждан, но не понимает, что за «бессмыслием» капиталистов лежит защита права частной собственности. Поэтому его выстрелы иногда бьют мимо цели: например, когда он иронизирует по поводу «бессмысленности» существования армий.

Однако есть качественная разница между Беллами и Гоуэлсом. Если второго пугает растущая организованность рабочего класса, то первый считает ее недостаточной. «Четыре пятых человеческого труда растрачивается даром вследствие недостатка организованности и единодушия между рабочими», — утверждает Беллами.

Здесь, в этом важнейшем пункте, Беллами сходится с Марком Твеном, который, по словам Гоуэлса, мечтал о «светлом видении организованного труда как о единственной действительной помощи рабочим»[228].