Читаем Марк Твен полностью

«Будем ли мы навязывать нашу цивилизацию людям, ходящим во тьме (так американские миссионеры лицемерно называли жителей колоний. — М. Б.), или оставим этих несчастных в покое? — писал Твен. — Будем ли вводить в заблуждение весь мир нашей ханжеской шумихой и всех вокруг вовлекать в эту игру или лучше, угомонившись, здраво все обдумаем? Не лучше ли собрать воедино все дары нашей цивилизации и подсчитать, сколько товара у нас в наличии — сколько стеклянных бус и богословия, пулеметов и молитвенников, виски и факелов Прогресса и Просвещения (запатентованных и автоматически действующих) понадобится — они могут быть употреблены для поджога сел и городов»[516].

Твен-сатирик создает здесь точный реалистический образ, пользуясь лексиконом и деталями, наиболее характерными для торгашеского обихода колонизаторов-бизнесменов. Миссионеры, по его определению, — это первая фаланга разведчиков-грабителей; за ними следует сложная машина «треста «Дары цивилизации». Эта «лавочка» навязывает жителям колоний свою «продукцию». Упаковка красива, «а внутри находится товар, за который клиент, ходящий во тьме, расплачивается своими слезами, своей кровью, землей и свободой!» — гневно пишет Твен.[517]

Выступление Марка Твена произвело большое впечатление на современников. К нему волной полились письма с выражением одобрения, восхищения «простой правдой» писателя. Его стали называть «американским Вольтером»; о нем говорили: «Твен окунул свое перо в яд и написал беспощадную статью»; газеты Америки и Англии комментировали ее.

Общественный резонанс, который имела статья, обеспокоил правительственных чиновников. Цитаты из доклада Эмента, легшие в основу статьи Твена, были объявлены «неточными». Чиновники рассылали каблограммы, снаряжали дознания и следствия и добились того, чтоб донесение Эмента было «признано» «сильно преувеличенным»: в соответствующем месте нужно якобы читать не в «тринадцатикратном размере», а в размере одного с третью». Поэтому, дескать, пусть мистер Клеменс возьмет обратно свои обвинения и извинится.

Ответ правительственных чиновников дал возможность Твену продолжать свои сатирические нападки на лицемеров: является ли воровством и вымогательством только штраф в тринадцатикратном размере или под это определение попадает также и пресловутый штраф в размере «одного с третью»? Эти язвительные рассуждения с многочисленными «примерами» Твен поместил в следующей статье — «Моим критикам-миссионерам», появившейся в «Североамериканском обозрении» в апреле 1901 года.

Вокруг Марка Твена продолжали кипеть страсти. Именно в это время одни начали называть его «убийственным критиком Белого дома», «американским Вольтером», другие — вопить, что он подкуплен и предает христианские миссионерские учреждения. Газета «Нейшн», как бы подводя итог, утверждала, что никогда сатирическое оружие Марка Твена не было столь острым. И добавляла, что никогда еще Марк Твен не был столь почитаемым человеком.

Сам Твен был доволен: общий итог был для него положительным. «Их бандитские Преподобия» (его выражение) посрамлены, основная масса простых людей оказалась на его стороне. Одобрение народа, свою растущую популярность писатель воспринял как заслуженную награду и был счастлив как никогда. В «Записную книжку» того времени он занес: «Поступай правильно — и будешь известен».

1900–1902 годы — время наибольшей активности Твена-публициста. К этому времени относится и уже упомянутый памфлет «Соединенные Линчующие Штаты» (1901). В нем Твен, помимо китайских событий, говорил о неразрывной связи между внутренней и внешней политикой американских империалистов.

Памфлет был вызван ужасающим ростом линчеваний в США.

Твен строит статью на анализе статистических данных о росте линчеваний в штатах за последние три года. «Линчевание, — пишет Твен, — достигло Колорадо, достигло Калифорнии, Индианы, а теперь и Миссури. Быть может, скоро придется увидеть, как посреди Юнион-сквера в Нью-Йорке, в присутствии пятидесятитысячной толпы, сожгут негра, и нигде не будет видно ни губернатора, ни констебля, ни шерифа, ни священника, ни каких бы то ни было представителей закона»[518].

Терпимость к преступлениям линчевателей приводит Марка Твена в отчаяние. «У нас не имеется в запасе материала, из которого делается мужество, мы погружены в глубокую нищету», — горестно восклицает он, намекая на деляческий дух, царящий в стране[519].

Памфлет заканчивается зловещей картиной: вся Америка окутана дымом костров линчевателей, сжигающих свои жертвы; этот непрерывный ряд костров так длинен, что если его мысленно представить, то «концы его будут скрыты от глаз изгибом земной поверхности»[520].

Твену необходима эта жуткая гипербола, этот глубоко впечатляющий образ для очень важного обобщения. Внутри самой Америки так много варварства и кровавого изуверства, что об искоренении его не мешало бы позаботиться тем, кто кричит о необходимости «спасать Китай» и другие страны от «тьмы язычества».