…Он прошел долгий и утомительный путь — созвездия в своем медленном течении далеко уходят от места зарождения, — но в конце концов он здесь. Он есть и будет существовать. Он — порождение величайшего века, какое только знали народы мира. Вы не посмеете насмехаться над ним — это время уже прошло. Перед ним самое справедливое дело, которое когда-либо дано было содеять человеку; и он свершит его. Да, он здесь; и вопрос не в том — как это было в течение тысячелетий, — что делать с ним? Впервые в истории он сам устраивает свои собственные дела. В наше время он не ручей, прорвавший плотину, — он само море!»[342].

Сколько страсти и огня вложил Твен в определение значения борьбы рабочего класса. Это — справедливое дело. Писатель поставил его на пьедестал и борьбу трудящихся освятил давностью веков. Он подчеркнул независимость борющегося пролетариата и указал на его право — строить будущее.

Чтобы выразить величие, несокрушимость и возросшую мощь пролетариата, Марк Твен употребляет патетическое сравнение: «он само море!»

Высокий поэтический образ борющегося организованного рабочего, возвеличение его дела и было ответом Марка Твена на террор американской буржуазии по отношению к пролетариату. Марк Твен не просил «помилования» борющимся рабочим, как это публично делал Гоуэлс, он считал их дело справедливым и гордился их действиями.

Художественный образ могучей рабочей организации, защищающей справедливое дело, созданный Марком Твеном, был отражением реальной действительности, характеристикой потенциальных сил организованного американского пролетариата.

В этом нас убеждают определения, которые дает Ф. Энгельс. В статье «Рабочее движение в Америке» он пишет: «Рыцари труда — первая национальная организация, созданная всем американским рабочим классом; каковы бы ни были ее происхождение и история, ее ошибки и мелкие проявления ее наивности, ее программа и устав, она в действительности создана всем классом американских наемных рабочих и представляет единственную национальную связь, которая их всех объединяет, дает почувствовать свою силу им самим не меньше, чем их врагам, и внушает рабочим гордую надежду на будущие победы»[343].

Ф. Энгельс называет «Рыцарей труда» «огромной ассоциацией» и предсказывает, что из такого же «материала» «будет сформировано будущее американского рабочего движения, а вместе с ним и будущее всего американского общества»[344].

В произведении Марка Твена не только создан поэтический образ пролетариата, но восславлена его несокрушимость и мощь, признана его великая историческая миссия. Приподнятый, патетический тон, образные сравнения, характеризующие величие и силу, страстная эмоциональность и полемический накал придают этому публицистическому произведению большую художественную выразительность.

Горделивая гиперболизация рисует скорее будущее, чем настоящее (рабочий класс США не был так организован, чтобы занять политический «трон»); Марк Твен к тому же плохо разбирается в политических партиях. Но в нарочитой переоценке сил американского рабочего класса чувствуется непоколебимая вера писателя в то, что будущее человечества построит рабочий трудовой люд.

В статье «Рыцари труда», так же как и в «Письме ангела-хранителя», Марк Твен определял свое истинное отношение к двум основным антагонистическим социальным силам США — к труду и к капиталу. Первому он отдавал свою любовь, восхищение и уважение, второму — ненависть и презрение.

Однако не случайно то обстоятельство, что статья «Рыцари труда» была отвергнута буржуазной прессой, а для напечатания «Письма ангела-хранителя» у Марка Твена не хватило гражданского мужества. Это было результатом тяжелого гнета, который испытывал писатель со стороны буржуазного общества. Бернард Шоу отозвался о своем американском собрате так: «У Твена то же самое положение, что и у меня. Он должен заставлять людей думать, что он шутит, иначе бы его повесили».

Поиски формы вырастали для Твена в сложную проблему литературной тактики. Негласная буржуазная цензура вынуждала его к маскировке. Марк Твен испытывал гнев и раздражение, сознавая свою зависимость. Видимо, чувства его были такими же, какие душили и его русского современника — Салтыкова-Щедрина, когда тот говорил: «Вместо всякого писания самое лучшее — наплевать в глаза. А тут еще сиди да веселую форму придумывай, рассчитывай, чтобы дураку было смешно, а сукину сыну не совсем обидно»[345].

Вся литературная деятельность Марка Твена — это упорная, никогда не прекращающаяся борьба за право быть самим собою, за свободное слово писателя. И хотя он иногда приходил в отчаяние и записывал в дневнике: «Только мертвые могут говорить свободно»[346], — он не прекращал изнуряющей, неравной борьбы и поисков «эзоповского языка».

Глава IV. «Янки при дворе короля Артура»