– А у меня к вам деловое предложение, – сказал Макс, когда она закончила с едой. – У меня есть приятель, у него большая фирма, которая занимается рекламой. «Континент», может, слышали? Ее филиалы по всей Украине. Мне кажется, что вы его могли бы заинтересовать в качестве фотографа или дизайнера макетов.

Маша откинулась на спинку стула и с недоумением подняла плечи.

– Но… во-первых, у меня есть работа, менять которую я пока не собираюсь. А во-вторых, у меня нет ни специального образования, ни навыков в рекламном деле.

– Я видел ваши снимки и я уверен, что у вас талант, а это гораздо важнее образования. Скоро я буду в Украине. Если мы с Тимуром и вашим Игорем договоримся, то буду и у вас в городе. Если хотите, могу поговорить с приятелем о вас.

– Спасибо, я подумаю, – ответила Маша скорее из вежливости.

– Пока не за что. Но было бы неплохо, если бы вы мне дали несколько своих работ, которые считаете наиболее удачными. И фотосессию Лики. – В глазах Макса блеснули веселые огоньки. – Теперь мне интересно посмотреть на то, как вы ее сделаете.

Часть вторая

Маша

1

«Кэти больше нет. Завтра похороны. Стела».

Этим сообщением, присланным с номера моей подруги, закончился месяц назад мой отпуск в солнечный Адлер и последний день зимы. Я тут же набрала номер Кэти, но из динамика послышались только металлические слова оператора о том, что абонент не может принять звонок.

Помню, как я стояла у окна в аэропорту и все перечитывала сухое, короткое сообщение от Стеллы.

Вдруг что-то произошло.

Я внезапно почувствовала какое-то наваждение. Как метеозависимые люди чувствуют приближение бури, так и у меня появилось острое ощущение тревоги и беспомощности перед чем-то страшным и неотвратимым. Меня затрясло мелкой дрожью и от внезапно нахлынувшей слабости колени подкосились. Придерживаясь рукой за стену, я сползла на пол и потеряла сознание.

Вероятно, тогда совпало сразу несколько обстоятельств – еще в самолете я чувствовала недомогание и первые признаки лихорадки, а сообщение о смерти близкого мне человека просто стало тем клином, что выбило в буквальном смысле почву у меня из-под ног.

Доехав до дома, я вызвала Таню – мою подругу и по совместительству врача из нашей поликлиники. Таня печально констатировала грипп. Она даже дала ему какое-то сложное название, состоящее из букв и цифр, что должно было как-то подчеркнуть сложность моего положения. Но это было лишне. Достаточно уже того, что у меня с детства аллергия на большую часть фармакологической продукции, включая жаропонижающие препараты. Поэтому мы обе знали, что схватка с болезнью в таких неравных условиях будет тяжелой.

Таня приложила всю свою медицинскую сноровку, но высокую температуру не удавалось сбить восемь дней. Потом еще столько же температура скакала, будто подтрунивая над нами и все больше изматывая мой организм и Танину веру в правильность выбранного ей лечения. Кашель душил меня днем и ночью, есть мне не хотелось, поэтому в конце третьей недели я стала похожа на чудом выжившего выходца из концлагеря.

Свекровь тоже старалась, как могла, приложить руку к моему выздоровлению. Она передавала через Таню и Игоря перетертые с сахаром ягоды и еду, которую я не ела. Я была ей благодарна за заботу, но еще больше благодарила за то, что она, панически боясь заразиться гриппом, свела к абсолютному минимуму свои посещения моего одра болезни.

Этому счастливому обстоятельству можно было бы даже порадоваться, если бы Раиса Ивановна по своему обыкновению не добавила в него ложку дегтя. Она так запугала себя и моего мужа смертельной опасностью, исходящей от меня, что Игорь буквально съехал жить к ней домой. За три недели, которые я находилась в строжайшем карантине, он всего несколько ночей провел у нас дома. При этом он тщательно соблюдал меры предосторожности – ходил по дому в маске и стелил себе на диване в зале.

Кроме Тани, связь с внешним миром я могла осуществить только путем мобильной связи, поэтому иногда чувствовала себя прокаженной, оставленной всеми родными умирать в далеком от людей лепрозории. Конечно, я с пониманием относилась к таким вынужденным мерам. У меня не было осознанного намерения заражать тяжелым недугом ни мужа, ни даже Раису Ивановну, хоть последнее утверждение и может показаться спорным. Оставалось только уповать на то, что, согласно мировому закону смены событий, моя горячка рано или поздно отступит и прежняя картина мира вернется, заиграв привычными красками.

Но, увы. Когда я, благодаря или вопреки всему, выздоровела, то обнаружила, что прежней картины уже нет. За эти три недели вынужденного отдаления с Игорем наша с ним семейная жизнь дала трещину и оттуда веяло заметной прохладой.