– Вот бы этот доктор на самом деле помог.

Марина подняла на меня глаза, и в их долгом взгляде, в их тихом пепельно-сером сиянии я прочел такую печаль, что совсем растерялся.

– Да, хорошо бы это помогло.

Поезд на Мадрид уходил с Французского вокзала в девять утра. Я сбежал из интерната на рассвете. На все свои отложенные деньги нанял такси, чтобы отвезти Германа и Марину на вокзал. Утро того ноябрьского понедельника было сине-сумеречным, только на востоке горела янтарная полоска зари. Мы ехали молча. Счетчик старого «Фиата» щелкал, как метроном.

– Оскар, друг мой… вы не должны были так тратиться на нас, – тихо выговаривал мне Герман.

– Да какие там траты, – отнекивался я, – не замерзать же насмерть на этом ветру, правда?

На вокзале Герман устроился за столиком кафе, пока мы с Мариной покупали билеты. Перед отходом поезда Герман вдруг обнял меня так порывисто и сильно, что я едва не разрыдался. Он быстро скрылся в вагоне, давая мне возможность проститься с Мариной наедине. Мы искоса поглядывали друг на друга и молчали.

– Ну что ж… – промямлил я наконец.

– Не забывай греть молоко, ты же знаешь…

– Да, Кафка ненавидит холодное, особенно после массовых убийств. Этот кот вообще большой аристократ.

Механический голос попросил провожающих освободить вагоны. Марина вздохнула.

– Герман так тобой гордится.

– Не понимаю, чем я заслужил.

– Боюсь, мы тебя недооценивали.

– Ерунда какая. Ну, тебе пора.

Неожиданно Марина наклонилась и коснулась своими губами моих – а в следующий миг была уже внутри вагона. Я остался на перроне, глядя, как поезд исчезает в клубах пара, и, только когда полностью затих его шум, пошел назад, думая, что не рассказал Марине о видении у фонтана, так испугавшем меня в ту бурную ночь, да и сам охотно позволил себе его забыть, легко убедил себя, что это была только игра воображения. Я как раз входил в большой световой зал, когда маленький носильщик торопливо подбежал ко мне, суя в руки какую-то бумагу.

– Вот… это мне передали для вас. – Он протянул желтый конверт.

– Это какая-то ошибка…

– Нет-нет, сеньора указала точно на вас, и велела передать в руки.

– Какая сеньора?

Носильщик показал на вход со стороны проспекта Колумба. Никого там не было – только легкий туман. Носильщик пожал плечами и ушел.

Озадаченный, я тем не менее поспешил выйти из здания вокзала, и вовремя: успел увидеть ее. Та самая дама в черном, которую мы встретили на кладбище в Сарья. Она поднималась в коляску конного экипажа старинного вида. Обернулась и посмотрела мне прямо в лицо сквозь темно-серую вуаль шляпки, как сквозь паутину. Потом быстро скрылась за дверцей экипажа, и кучер, закутанный с головы до ног во что-то серое, стегнул лошадей. Коляска двинулась в сторону Рамблы, затерялась в транспортном потоке на проспекте и наконец исчезла из виду.

Я стоял, не зная, что и думать, пока не вспомнил о конверте, переданном мне носильщиком. Вскрыл его. Внутри была старая открытка с еле читаемым адресом:

Михаил Колвеник

Ул. Принцессы, 33, 4-о, 2-а.

Я перевернул открытку. На ней была изображена та же черная бабочка, которую мы видели в старой оранжерее и на безымянной могильной плите.

10

По пути на улицу Принцессы я обнаружил, что голоден, и заскочил съесть пирожок в булочную возле базилики Санта-Мария-дель-Мар. Сладкий запах свежей сдобы чудесно гармонировал с колокольным звоном. Улица Принцессы оказалась узким мрачным ущельем, идущим почти через весь центр старого города. Я шел по ней мимо маленьких дворцов и зданий, казавшихся более старыми, чем сам город. Номер 33 едва читался, полустертый, на одном из фасадов. Я вошел в вестибюль, гулкий и тихий, как внутренний двор старого монастыря. На стене, облицованной кое-где побитыми изразцами, висели рядами проржавевшие почтовые ящики. Я тщетно искал на них имя Михаила Колвеника, когда в тишине услышал у себя за спиной чье-то тяжелое дыхание. Испуганный, я быстро обернулся: действительно, в будке привратника сидела очень старая женщина во вдовьем наряде. Она казалась фигурой из воска. Когда солнечный луч коснулся ее лица, я увидел ее глаза, белые, как у мраморной статуи. Старуха была слепой.

– Кого вы ищете?

– Михаила Колвеника, сеньора.

Белые пустые глаза бесстрастно моргнули. Старуха отрицательно качнула головой.

– Но, сеньора, мне дали именно этот адрес, – наставал я, – Михаил Колвеник, номер четыре, вторая квартира…

Старуха снова покачала головой и застыла в неподвижности. Я заметил, что по столу привратницы что-то быстро скользнуло. Это был черный паук. Когда он перебегал по морщинистым рукам старухи, она осталась так же безучастна, все так же глядя в никуда белыми глазами. Я бесшумно скользнул к лестнице и двинулся вверх.