Читаем Марьяжник полностью

Теперь пришел черед Головацкого внутренне подобраться. Но виду он не подал. Неужели вот так вот выстрелом наугад ему удалось выйти на интересующую его личность? Предположительно на личность убийцы. Хотя выстрел и нельзя было назвать совсем уж неприцельным. Учитывая то, как убийца подбирался к своим жертвам, выходило, что он должен был их хорошо знать. То есть орудовал кто-то из своих. Из тех, кого члены антиправительственного кружка знали в лицо. Возможно, убийца также был членом клуба.

– Вероятно, про него, – протянул Матвей Евграфович. – Он говорил, что находит смерть генерала Корниевича странной и…

Гурьянов в раздражении махнул рукой:

– Звонарев – сам странный. Его слова ни в коем случае нельзя брать в расчет.

– Разве он не один из нас? – ввернул Головацкий.

Профессор намеренно употребил слово «нас». Таким образом, он как бы подчеркивал, что уже является абсолютным единомышленником Гурьянова и других членов кружка. Это могло покоробить сидящего напротив рыжеволосого мужчину, но не покоробило. Он не придал того значения сказанному, которое вкладывал Головацкий. Видимо, мысли Михаила Германовича в эту секунду были заняты совсем другим.

– Не совсем, – туманно ответил он. – Откровенно говоря, я в этом человеке и сам до конца толком не разобрался. Он слишком скрытен и слишком себе на уме.

Гурьянов откровенно полагал, что последней фразой дал наиболее емкую оценку Звонарева. Во всяком случае, после этого он замолчал и ничего больше говорить уже не собирался.

Головацкий незаметно для Михаила Германовича бросил короткий взгляд на часы. До того момента, как жандармы под руководством Цуревича ворвутся в «Буриме», оставалось чуть более пяти минут.

– Как же в таком случае мы можем доверять человеку, который себе на уме? – почти искренне вознегодовал Матвей Евграфович. – Кем был рекомендован господин Звонарев?

Гурьянов удивленно взглянул на своего визави.

– Этого я не знаю. Он был рекомендован не мне, и я посчитал излишним интересоваться… Позвольте! – Михаил Германович, казалось, наконец опомнился. – Я до сих пор не услышал ничего о вас, господин Головацкий. Сказанного тем человеком, явившимся ко мне от социал-демократов, – он кивнул на дверь, через которую несколькими минутами ранее нумер покинул мужчина с родимым пятном, – совершенно недостаточно. Мне нужно лично знать ваши убеждения, вашу позицию, вашу принадлежность к социал-демократическому движению, наконец. Почему вас заинтересовал именно наш кружок?

– Антон Антонович убедил меня…

Но на этот раз Гурьянов не позволил профессору пуститься в туманные рассуждения на отвлеченные темы.

– С Антоном Антоновичем закончили. Что касается ваших с ним разговоров, мне уже все понятно. Сегодня вы пришли ко мне, господин Головацкий, а не к Антону Антоновичу.

– Да, конечно…

У Матвея Евграфовича была заготовлена коротенькая речь. Или, во всяком случае, начало этой речи, подходившее, как казалось Головацкому, для разговора с любым из представителей антиправительственных кругов. Однако он и рта раскрыть не успел, как снизу донесся грохот сорванной с петель двери. Кто-то что-то громко выкрикнул, завизжала какая-то девица, и в завершение коротенькой какофонии качестве финального аккорда грянул оглушительный выстрел.

Гурьянов мгновенно вскочил на ноги. Его примеру последовал и Головацкий. Лицо Михаила Германовича покрылось мертвенной бледностью. Он быстрым движением расстегнул сюртук и откинул полу. Правая рука Гурьянова скрылась в кармане.

– Полиция! – раздалось совсем близко. – Именем императора!

Ворвавшиеся уже находились на втором этаже здания.

– Вы!.. – Гурьянов быстро взглянул на Матвея Евграфовича. – Это вы?.. Вы привели их? Не так ли?

Головацкий не стал ничего отрицать. В эту секунду его куда больше беспокоили не слова обвинений из уст Михаила Германовича, а его полускрытая под полой сюртука правая рука. В том, что Гурьянов вооружен, сомневаться не приходилось. И уже в следующее мгновение стало понятным, что Матвей Евграфович не ошибся…

В дверь резко ударили, и в ту же секунду Гурьянов выхватил оружие. Это был маленький компактный пистолетик, словно и рассчитанный на то, чтобы его можно было легко спрятать под сюртуком. Движения Михаила Германовича были быстрыми и уверенными. Однако и Головацкий, не раз уже оказывавшийся в подобных ситуациях, продемонстрировал самые настоящие чудеса реакции. Его кулак рванулся вперед, подобно выпущенному из пушки ядру, впечатался Гурьянову в челюсть, а затем уже рубящим движением опустился на запястье вооруженной руки. Из разбитого носа Михаила Германовича брызнула кровь. Пистолетик выскользнул из пальцев и с глухим стуком упал на пол.

– Вы!.. – снова выкрикнул оглушенный Гурьянов.

Он обеими руками толкнул Головацкого в грудь, но эта атака возымела столько же действия, сколько и потенциальная попытка сдвинуть с места двенадцатипудовую каменную глыбу. Иными словами, Матвей Евграфович остался непоколебим.

В дверь снова ударили снаружи, и в этот раз удар оказался значительно сильнее.