Читаем Мао Цзэдун полностью

Вот какая обстановка сложилась в руководстве китайской компартии к началу 1930-х годов. Ни о какой самостоятельности КПК говорить тут просто не приходилось! Полная финансовая зависимость от Москвы парализовала вождей коммунистического движения. В лучшем случае они могли себе позволить выступать против представителей Коминтерна в Китае, но никогда против Кремля. Ведь суммы, перечислявшиеся в Шанхай по каналам ИККИ (в основном через его специальный Отдел международной связи), неуклонно росли. В конце 1920-х — начале 1930-х годов речь шла уже о сотнях тысяч и миллионах рублей и долларов. Так, к 1930 году на подготовку китайских революционеров в специально созданном в 1925 году в Москве Университете трудящихся Китая им. Сунь Ятсена (УТК, в 1928 году переименован в Коммунистический университет трудящихся Китая — КУТК) советская сторона потратила пять миллионов рублей²¹⁵. Только за семь месяцев, с февраля по сентябрь 1930 года, ЦК компартии получил из Москвы более 223 тысяч мексиканских долларов (ходили в Китае наравне с юанями, обменивались один к одному), а в октябре — еще 10 тысяч американских долларов²¹⁶ (американский доллар в то время равнялся уже 3,6 юаня). В то же время, в 1930 году, ЦК КСМК получил из тех же источников 70 тысяч юаней, а китайское отделение МОПР (Международная помощь борцам революции), специальной коминтерновской организации, оказывавшей поддержку семьям коммунистов-подпольщиков и арестованным революционерам, — 11 тысяч 400 юаней²¹⁷. Как же тут можно было ослушаться Москву!

После тщательного обсуждения материалов пленума Центральный комитет КПК 8 декабря 1929 года издал циркуляр за № 60 «О практическом осуществлении тактики вооруженной защиты СССР», в котором определил контуры новой, агрессивно наступательной, революционной политики. Вожди КПК явно стремились быть «святее папы римского» (в нашем случае — Сталина), а потому потребовали от всех членов партии «способствовать подъему революционной волны» путем сочетания вооруженной борьбы в сельских районах с новыми восстаниями в городах. Целью этих координированных акций должен был стать «захват крупнейших центров страны». Главный вклад в разработку этого циркуляра внесли Ли Лисань и Чжоу Эньлай — наиболее авторитетные на тот момент вожди. Генеральный секретарь Сян Чжунфа, как всегда, вялый и безынициативный, послушно шел у них на поводу.

А тем временем «правильность» установок 10-го пленума, похоже, подтверждалась всем ходом мирового развития. К тому моменту, когда ЦК принял свой циркуляр, и в Китае, и в мире в целом произошли события поистине грандиозные. В конце октября 1929 года рухнула Нью-Йоркская биржа. Великая депрессия, поразившая вскоре капиталистический мир, вселила во всех коммунистов новые надежды. Казалось, предрекавшийся Марксом и Лениным неизбежный крах мирового капитализма начал стремительно приближаться. Самым непосредственным образом экономический кризис сказался и на китайской экономике. Стали закрываться промышленные предприятия, резко возросла безработица. Катастрофически взвинтились цены, увеличилась нищета, возросло имущественное неравенство. В дополнение ко всему обострилась борьба различных олигархических группировок. В сентябре 1929 года против Чан Кайши выступил знакомый нам генерал Чжан Факуй, а через месяц — маршал Фэн Юйсян. Гоминьдан раскололся: помимо прочих фракций в нем образовалась относительно крепкая группировка «реорганизационистов», потребовавшая немедленного реформирования партии. Лидером ее стал Ван Цзинвэй. В этой ситуации Коминтерн сделал вывод о том, что в Китае наблюдается «начальный момент революционного подъема».

В середине декабря в Шанхае получили новую директиву Москвы — письмо Политсекретариата ИККИ, которое было составлено еще 26 октября, как раз тогда, когда мировой финансовый рынок начало лихорадить. Новая директива подлила масла в огонь, призвав лидеров партии срочно обратить внимание на «обострение всех противоречий» в Китае. В письме подчеркивалось, что страна вступила «в полосу глубочайшего общенационального кризиса», характерной особенностью которого является «оживление рабочего движения, вышедшего из состояния депрессии после тяжелых поражений 1927 г.». В этом авторы документа видели «верный и существенный признак растущего подъема» революционного движения, а потому требовали от КПК «начать готовить массы к революционному свержению власти буржуазно-помещичьего блока, к установлению диктатуры рабочего класса и крестьянства в форме советов, активно развертывая и все более расширяя революционные формы классовой борьбы (массовые политические стачки, революционные демонстрации, партизанские выступления и т. д. и т. п.)». Заканчивалось письмо угрожающе. «Главной опасностью внутри партии в настоящее время, — говорилось в нем, — являются правые оппортунистические настроения, ведущие… к недооценке значения крестьянской войны, недооценке и торможению революционной энергии и инициативы, умалению самостоятельной и руководящей роли пролетариата и коммунистической партии»²¹⁸.