Читаем Мао Цзэдун полностью

Со временем Мао освоился в городе. Одним из тех, кто оказывал ему в этом помощь, был Шао Пяопин, литератор, возглавлявший «Общество изучения журналистики». Мао отзывался о нем как о «человеке с прекрасным характером, либерале и идеалисте». Познакомился он и с Чэнь Дусю, оказавшим на него огромное влияние своими взглядами на необходимость скорейшей реформы традиционной китайской культуры. В зимние месяцы Мао становился постоянным участником собраний «Общества философов», весной с головой уходил в обсуждение новейших теорий обустройства общества.

Как и многие молодые китайцы, получившие образование, он по-прежнему был занят «поисками пути»; изобилие противоречащих друг другу и одновременно дополняющих друг друга китайских и европейских идей то очаровывало, то сбивало его с толку:

«Голова моя набита смесью либерализма, демократического реформизма и утопического социализма. Меня необъяснимо привлекали понятия типа «демократия ушедшего века», «утопия», «эгалитаризм», я считал себя убежденным антиимпериалистом и антимилитаристом».

Со взглядами утопистов Мао познакомил Цзян Канху, лидер Социалистической партии Китая, чьи статьи попались ему в руки еще в бытность солдатом. Интерес к утопиям подогрел и Кан Ювэй, пытавшийся терминами геометрии Евклида объяснить традиционный китайский идеализм. Кан Ювэй обещал обществу приход эры Великой гармонии, когда государство и семья отомрут, а граждане будут жить в самоуправляемых коммунах без всякого деления по национальному или половому признаку. Под впечатлением от прочитанного как-то раз Мао нарисовал в воображении «общество, населенное мудрецами… Мы разрушим вековые законы и задышим воздухом всеобщего умиротворения». Через несколько месяцев он, правда, опомнился: «Уверен, что, вступив в это общество, мы очень быстро обнаружим, что его разрывают на части взаимные трения и конкуренция». И все же Мао так и не смог до конца избавиться от романтически-утопического видения будущего мира. Какая-то часть его натуры постоянно стремилась стать «совершенномудрым» (термин Конфуция!) мужем, «свободно бродящим по Поднебесной и постоянно готовым слиться в перевоплощении с любым творением Природы».

У Лян Цичао Мао позаимствовал убеждение в том, что никакой новый порядок невозможно построить без слома старого. Идеи Адама Смита, Хаксли и Спенсера подсказали термин «старомодный либерализм», живший при Минах философ и стратег Ван Янмин натолкнул на мысль увязать в единое целое человека и общество, теорию и практику, знание и волю, намерение и действие. Хунаньцу Ван Фучжи Мао обязан своим представлением о мире как вечном потоке, в котором историю движет вперед изначальная переменчивость вещей.

К восприятию чужих понятий Мао относился весьма вдумчиво. Перед тем как взять на вооружение или отвергнуть новую для себя концепцию, он скрупулезно взвешивал се, иногда соглашаясь с тем, что через несколько месяцев будет без сомнений отброшено прочь. Мао стремился найти такое объяснение политических феноменов, которое «соединяло бы в себе прозрачность самоанализа с объективным знанием, почерпнутым в изучении окружающего мира».

Он поставил перед собой цель выработать доктрину, объединяющую хаотически разрозненные элементы в единое и стройное целое.

Марксизм не был первым учением, на котором Мао остановил свой выбор. В 1918 году переводов Маркса или Ленина на китайский язык еще не существовало. Весной в Шанхае на страницах тоненького анархистского журнала появилась статья об октябрьских событиях в России. Тираж издания был невелик, и когда Ли Дачжао опубликовал через три месяца в «Синь циннянь» первый на китайском языке солидный материал о ленинской революции, сообщение журнала оставалось настолько незамеченным, что наборщик в типографии слово «большевик» транслитерировал как «Гогенцоллерн». Даже Ли, с воодушевлением твердивший, что «мир войдет в будущее под красными знаменами», не имел четкого представления о сущности большевизма. «Что это за идеология? — вопрошал он. — Очень трудно доходчиво объяснить ее одной фразой». Своим читателям Ли Дачжао тем не менее сообщал: «Большевики — это истинные революционеры-социалисты, убежденные сторонники идей немецкого экономиста Карла Маркса, сутью которых является уничтожение национальных границ и капиталистической системы производства».