Читаем Манускрипт всевластия полностью

Он все еще оставался для меня тайной, которая здесь, в Семи Башнях, только сгустилась. Мэтью во Франции сильно отличался от английского Мэтью: я никогда еще не видела, чтобы он работал с таким увлечением, слегка сгорбившись и закусив губу острым, чуть удлиненным клыком. У него даже морщинка прорезалась между глаз. Не замечая, что я на него смотрю, он вовсю молотил по клавишам — видимо, лэптопы с их хрупкими пластмассовыми деталями живут у Мэтью недолго. Допечатав, как видно, до точки, он откинулся назад, потянулся и зевнул.

Это я опять-таки видела в первый раз. Может, зевок, как и сутулые плечи — признак отсутствия напряженности? В день нашей первой встречи он сказал, что хочет знать окружающую среду досконально, а здесь ему знаком каждый дюйм, все запахи, всё живое. Две вампирши, живущие в доме, — это его семья, принявшая меня к себе ради Мэтью.

Я вернулась к Дарвину, но ванна, тепло и ритмичный стук клавиш усыпили меня. Проснулась я укрытая одеялом; «Происхождение видов», заложенное бумажкой, лежало на полу рядом. От сознания, что меня поймали на подглядывании, я залилась краской.

— Добрый вечер. — Мэтью, сидевший на другом диване, напротив меня, заложил книгу, которую читал сам. — Не выпить ли нам вина?

Меня это устраивало как нельзя более.

— Да, хорошо.

На столике восемнадцатого века около лестницы стояла бутылка без этикетки, уже откупоренная. Мэтью налил два бокала и один подал мне. Я понюхала напиток, предчувствуя его первый вопрос.

— Малина и леденец.

— Для ведьмы у тебя в самом деле хорошо получается, — одобрительно кивнул Мэтью.

Я пригубила.

— Что мы пьем? Нечто древнее и редкостное?

— Ни то, ни другое, — расхохотался Мэтью. — Его разлили месяцев пять назад. Это местное вино из винограда, что растет у дороги. Проще некуда.

Ну и пусть некуда, зато вкус приятный. Вино отдавало травой и лесом, как воздух вокруг Семи Башен.

— Ты, вижу, отказалась от Библии в пользу науки. Как тебе Дарвин?

— Ты по-прежнему веришь, что иные и люди происходят от общих предков? Что различия между нами могут быть чисто расовыми?

— Я уже говорил тебе, что не знаю, — с легким нетерпением сказал Мэтью.

— В 1859-м ты был в этом уверен. И думал, что употребление крови в пищу — всего лишь привычка, а не видовой признак.

— Ты же знаешь, как далеко шагнула наука со времен Дарвина. Привилегия ученого — менять свое мнение в свете новой информации. — Мэтью выпил немного и поставил бокал на колено. Вино заиграло в отблесках пламени. — Кроме того, такое понятие, как расовые отличия, сегодня уже устарело. Это всего лишь слова, которыми человек привык обозначать хорошо заметную разницу между собой и кем-то другим.

— Тебя по-настоящему волнует вопрос, как и почему вы — мы все — здесь оказались. Это видно на каждой странице Дарвина.

— Вопрос, который стоит поставить. Всего лишь.

Мэтью смотрел в свой бокал и говорил мягко, но профиль его был суров. Я промолчала, хотя мне очень хотелось, чтобы он улыбнулся. Свободной рукой он снова взял свою книгу.

Я смотрела на огонь. Когда часы на камине пробили семь, Мэтью прервал чтение.

— Пора ужинать. Спустимся в гостиную к Изабо?

— Только переоденусь сначала. — Мой гардероб не шел ни в какое сравнение с великолепием Изабо, но конфузить Мэтью больше необходимого я все-таки не хотела. На нем самом были простые черные брюки и очередной свитер из неисчерпаемого запаса, годящиеся, как обычно, и в пир и в мир. При близком знакомстве с его мягкими свитерами я стала подозревать, что все они кашемировые.

Наверху я извлекла из сумки серые брюки и тонкий бирюзовый свитер с широкими рукавами. Волосы после недавней ванны и естественной сушки у спинки дивана слегка волнились — порядок.

Придав себе минимальную презентабельность, я сунула ноги в мокасины и сошла вниз. Мэтью, чей острый слух уловил мое приближение, встретил меня на площадке и широко улыбнулся.

— В голубом ты мне нравишься не меньше, чем в черном. Красавица. — Он невинно поцеловал меня в обе щеки, к которым тут же прихлынула кровь, пропустил между пальцами мои волосы. — Не позволяй Изабо себя доставать, что бы она там ни говорила.

— Постараюсь. — У меня вырвался слабый смешок.

Изабо с Мартой были уже в гостиной. Хозяйка обложилась газетами на всех основных европейских языках, на иврите и на арабском. Марта читала детектив в мягкой обложке, с завидной скоростью водя черными глазами по строчкам.

— Добрый вечер, Maman. — Мэтью наклонился и поцеловал мать. Она, слегка раздув ноздри, отодвинула его в сторону и сердито уставилась на меня.

Унюхала, что от Мэтью пахнет мной, поняла я.

— Садись, девочка. — Марта похлопала по дивану рядом с собой, предостерегающе глядя на Изабо. Та на миг закрыла глаза. Когда они снова открылись, гнев в них сменился чем-то вроде покорности.

— Gab es einen anderen Tod, — сказала она сыну.

Мэтью с недовольной гримасой взял в руки «Вельт». Найден еще один обескровленный труп. Если Изабо хотела таким образом исключить из разговора меня, ее ожидало разочарование.

— Где? — спросила я.