Читаем Манюня полностью

Ещё бы опаздывать нельзя. На восемь часов вечера, в честь прибытия высоких гостей из соседних районов и республик, намечался торжественный банкет, который по доисторической, неукоснительно и по пунктам выполняемой кавказской традиции предполагал убийственное чревоугодие, сдобренное огромными количествами доморощенного алкоголя. Банкет потом плавно перетекал в завтрак, и очумевшие гости внезапно обнаруживали себя за поеданием порции горячего, пахнущего ядрёным чесноком хаша со стопочкой холодной, звенящей на воздухе домашней араки. Далее бездыханные тела гостей загружали в автобусы или служебные автомобили и раскидывали по пунктам назначения.

На следующий день, ровно в пятнадцать ноль-ноль, мы с Маней, простирнутые и отутюженные до крахмального скрипа, вошли во двор нашей музыкальной школы.

Первое, что бросилось нам на глаза – был заляпанный по самые брови грузовик Газ-63 в деревометаллическом и чуть ли не нэповском исполнении. Он раскорячился напротив входа в школу и всем своим видом гордо свидетельствовал о самом непосредственном своём участии в защите Киевской Руси от печенежских набегов.

Рядом с грузовиком волновалась стайка наших ребят в одинаковых белых сорочках и тёмных брюках. Чуть поодаль трепетали девочки с белыми пышными бантами в волосах.

На капоте грузовика, при полном параде, в бархатном пиджаке и кружевном жабо, безутешно рыдал наш хормейстер Серго Михайлович. Рядом клокотала в праведном гневе аккомпаниатор Инесса Павловна. Нам с Маней сразу стало ясно - происходит что-то из ряда вон выходящее.

Рядом с грузовиком виновато переминался с ноги на ногу кургузый худющий мужичок и периодически встревал в безутешный вселенский плач Серго Михайловича:

-А я-то при чём, мне сказали – загрузить и довезти до пункта назначения, я и приехал… Ты пойми, автобус сломался, чинить его будут, скорее всего, целую вечность, другого свободного автобуса нет… Я шофёр опытный, кого только не перевозил – и племенных бычков, и беременных коров, и свиней, а однажды мне доверили чистокровного коня ахалтекинской породы, ты хоть знаешь, сколько они стоят?

Серго Михайлович оторвался от капота и смерил водителя уничтожающим взглядом.

-Объясните мне, при чём здесь племенные бычки или беременные коровы,- крякнул он,- это дети, вы понимаете? Де-ти!!! Как я могу позволить перевозить их на таком… - хормейстер запнулся,- драндулете?

-Зачем обзываешься? – заволновался однажды перевозчик чистокровного коня ахалтекинской породы,- это же ласточка, а не машина. Её как списали за физический износ с военного полигона – так она и служит нам верой и правдой двадцать лет. Ни разу не подвела!

-Вас как зовут,- в голосе Серго Михайловича зазвучала такая надежда, словно назови сейчас водитель грузовика своё имя, и чудо-агрегат из тыквы превратится в изящную карету.

-Анушаван меня зовут,- галантно представился мужичок,- можно Анушаван Наполеонович!

-Как-как?- у Серго Михайловича задёргалось веко,- как, вы говорите, вас зовут?

Водитель грузовичка нервно покосился на глаз Серго Михайловича, потом спешно отвёл взгляд в сторону кружевного жабо хормейстера.

-Наполеонович я,- пробубнил он,- можешь меня просто Анушаваном звать. Главное – ты не сомневайся, я шофёр опытный, довезу вас с песней!

-С какой песней!- Серго Михайлович, в поисках поддержки, повернулся дёргающимся веком к Инессе Павловне,- это будет не песня, это будет реквием! Там всё заляпано по самую крышу! И как я могу позволить, чтобы на таком грузовике перевозили наших музыкальных детей – перст Серго Михайловича вперился в нас - мы в знак солидарности мигом затрепетали и сложились в единый, празднично одетый многоглазый организм.

-Две скрипки,- выкрикивал Серго Михайлович свои аргументы,- альт, два канона, гитара! Два доола, один дудук! Две флейты! Пюпитры! Нотные книги! Тридцать восемь детей из интеллигентных семей!

Инесса Павловна заламывала свои прекрасные тонкие руки в многочисленных серебряных браслетах – нет, не затем она выросла в кружевном тбилисском Авлабаре, чтобы разъезжать на грузовике для перевозки скота.

-Серго Михайлович,- высунулась из окна секретарша музыкальной школы,- я дозвонилась, мне сказали, что ни одной свободной машины нет, придётся ехать на грузовике. Если вы прямо сейчас не двинетесь, то к шести часам точно не успеете.

Выхода не было. Мы сложили в кузов музыкальные инструменты в футлярах, нотные книги, пюпитры. Пол там и сям был завален засохшей травой и листьями кукурузных початков, лохмотьями мешковины, плохо прочищенными следами от коровьих лепёшек и другим полезным в сельском хозяйстве добром. Борта кузова ходили ходуном и всячески топорщились шляпками больших гвоздей – видно было, что не одно поколение неунывных водителей пыталось собственноручно привести в порядок полусгнившее деревянное нутро машины.

-Ребята, крепко держимся за борт грузовика, но не облокачиваемся, одежда белая, испачкаете,- выкрикивал хормейстер, подсаживая каждого ребёнка в кузов. Сам залез последним, и проследил, чтобы Анушаван Наполеонович тщательно закрепил задний борт грузовика.