Читаем Манюня полностью

Слухи в нашем городе распространялись с какой-то молниеносной скоростью. Не успела Анжелка рассказать нам последние новости о своём отце, как на другом конце города люди уже уверяли друг друга в том, что у электрика Арама открылся третий глаз, что он этим глазом исцеляет любую хворь, видит будущее, и ведёт прямые переговоры с богом на разные актуальные для мироздания темы.

Когда дядя Арам выписался из клиники и рейсовым автобусом вернулся домой, то встречать его на автовокзал пришла большая толпа.

-Арам, а правда, что молния бьёт очень больно?- выкрикивали люди.

Дядя Арам боязливо выглядывал из-за спины водителя «Икаруса» и искал глазами в толпе жену.

-Арам, я здесь,- всхлипнула тоненько Рипсиме.

-Пропустите человека к жене!- рявкнул водитель автобуса и ринулся выкладывать грудью дорогу.

-Арам!- причитала Рипсиме.

-Рипсиме!- жаловался дядя Арам.

Толпа терпеливо ждала, пока дядя Арам обнимет свою жену.

-Ну поцелуй её, чего стесняешься?- подбадривали люди дядю Арама,- мужик ты или не мужик?

Когда дядя Арам смущённо клюнул в щеку свою Рипсиме, толпа решила, что все церемонии соблюдены и снова обступили дядю Арама.

-Мне бы домой,- шепнул дядя Арам.

-На нашем глазу*,- заверили люди, подхватили его под руки и повели домой, не переставая сыпать вопросами. Спрашивали, есть ли на самом деле бог, и если да, то что делать с партийными билетами, лечит ли теперь Арам педикулёз и существует ли разум на других планетах.

Дядя Арам морщился, как от зубной боли, и молчал.

-Я здесь, Арам,- гладила его по руке Рипсиме.

Когда поздно ночью толпа, наконец, разошлась по домам, дядя Арам обнял одной рукой свою Рипсиме, другой прижал к себе Анжелку и сказал:

-Надо отсюда переезжать.

-Куда?- заплакала Рипсиме.

-Поедем во Владикавказ, к твоей сестре. А то я этого не вынесу.

Целый месяц, пока шла подготовка к переезду, в нашем подъезде дежурила очередь из впечатлительных женщин, угрюмых мужчин и словоохотливых старух.

Дядя Арам прятался по родственникам и не ночевал дома.

-Скажите Араму,- обрывали телефоны родственников люди,- тут приехал человек из города Капана. У него жена на третьем месяце беременности. Пусть Арам подскажет, кто родится, мальчик или девочка?

-Не знаю,- мотал головой дядя Арам.

-Он говорит, что с пятидесятипроцентной уверенностью будет мальчик,- передавали в трубку родственники.

-Мальчик родится!- раздавался на том конце провода вопль радости,- спасибо, Арам, они его назовут в твою честь!

-Я этого не вынесу,- качал головой дядя Арам.

-Не волнуйся, я с тобой,- шептала ему верная Рипсиме.

Анжела ходила по двору насквозь заплаканная.

-Не хочу уезжать,- говорила она.

-Мы тебе будем писать,- гладили мы её по голове.

Потом они переехали. В день отъезда дядя Арам пробился через толпу провожающих к нам домой, пожал папе руку.

-Юра, отправь летом Надю в санаторий, она скоро будет желудком маяться,- сказал он папе на прощанье,- и не переживай, будет у тебя сын. На твоё сорокалетие.

-Да ну тебя,- махнул рукой отец,- о сыне я уже не мечтаю.

-Ну-ну,- улыбнулся дядя Арам,- а Надю обязательно отправляй на лечение, ладно?

-Ладно,- обещал папа.

-И, это, я тебя умоляю, не называй сына в мою честь!- засмеялся на прощание дядя Арам.

.....................................................

*На нашем глазу(подстрочник)- обязательно, нивапрос:)

8 Манюня и ромалэ, или Ба сказала господибожетымой

Середина лета - жаркая для хозяек пора. Отходят черешня, абрикосы, малина, ежевика. Нужно успеть сварить варенье и приготовить джем. Нужно закатать в банки лучик летнего солнца.

Ба варила абрикосовый ждем. На абрикосовый джем Ба слетались все пчёлы с окрестных пасек, бабочки кружили за окном, радуга раскидывалась над домом Ба и связывала противоположные концы горизонта разноцветной подарочной лентой.

Природа регулировала температуру так, чтобы было не очень жарко, но и не слишком прохладно, а чтобы самое оно – градусов 22, и лёгкий ветер колыхал ажурные занавески и деликатно постукивал ставнями открытых окон.

Ибо даже природа старалась угодить Ба, когда она варила абрикосовый джем.

Потому что Ба в такие дни становилась совершенно несговорчивой и даже агрессивной. Конечно, в случае с Ба представить ещё большую степень несговорчивости крайне сложно, но при большом желании вообразить себе можно.

Ба ваяла и творила, как Антонио Гауди на стройке Собора Святого Семейства – без чертежей и набросков. И ни в коем разе нельзя было её отвлекать, потому что она постоянно совершенствовала рецепт, добавляя ингредиенты на глаз, по щепотке, по ломтику, по крупинке... Уходила в сад и возвращалась с очередным букетом разнотравий, в этот раз добавим ещё листик можжевельника, в задумчивости бубнила она себе под нос. Мы беспрекословно выполняли все её поручения и, дабы не отвлекать её, старались максимально слиться с обоями на кухне.