Читаем Мамонты полностью

В ее душе, не чуждой актерства, которое пока оставалось невостребованным, — в ее душе уживались рядом два образа: девушки с бронепоезда, гоняющего по степи махновские банды; девушки, с воодушевлением читающей «Верку Вольную»; той легендарной девушки, что, как в песне, в походной шинели горящей Каховкой идет… и совершенно другой, благовоспитанной барышни, у которой родные сестры — такие же русоволосые красавицы, как она, — до последнего стояли в Крыму, рядом с мужьями и братьями, белыми офицерами, а после, вместе с Врангелем, уплыли на чужбины, к африканским берегам, — в ней одновременно, по крови и по духу, сосуществовали эти начала.

И можно догадаться, какие чувства взыграли в ней, когда узнала, что за тюремной решеткой на Холодной горе сидит русский офицер, подавшийся служить красным.

Наверняка и мать — Александра Ивановна, моя будущая бабушка, — укрепила ее в этом решении.

Она собрала узелок и поехала на Холодную гору.

Дальнейшее очевидно из простого сопоставления дат: Рекемчук вышел из тюрьмы 25 октября 1926 года, а месяц спустя, 23 ноября того же года, они расписались в ЗАГС’е, стали мужем и женой.

Вместе и уехали в Одессу, к новому месту работы мужа.

Скажу прямо, этот брак, даже с учетом сомнений, предшествовавших ему, и даже с учетом невзгод, которые затем последовали, — этот союз, безусловно, способствовал расцвету и взлету их незаурядных личностей.

Моей маме, наверное, никогда бы и в голову не взбрело заняться актерской профессией, и не потому лишь, что в Харькове не было кинофабрики, а в Одессе она была. При всех благоприятных внешних данных, при склонности ее к поэтической декламации, она никогда бы не дерзнула попробовать свои силы в важнейшем из искусств, если бы к этому ее не подтолкнул супруг. Она пошла учиться в актерскую студию Григория Львовича Рошаля, вскоре начала сниматься…

Человек вдохновенный, авантюрный, смелый — способный не только увлекать других, но и увлекаться самому, — Рекемчук и сам не устоял перед соблазнами кино. Спустя некоторое время, попробовал свои силы в сценарном деле, благо, уже располагал сюжетами для создания, скажем, шпионских боевиков…

Но ведь в Одессу его послали не сочинять сценарии.

Предложенный им план установления связей с Аккерманом, с другими городами и территориями, находившимися тогда под властью Румынии, по льду замерзших днестровских лиманов — этот план пока давал сбои. Необычные оттепели той зимы не позволяли идти по льду — эти ходки могли провалиться в самом буквальном смысле слова.

В марте было решено отправить курьера в Аккерман на лодке. Курьер имел при себе письма, адресованные давним приятелям Рекемчука по газете «Вяца нова» — Виктору Костюрину и Михаилу Стыранкевичу, а также к уже знакомому нам Шмеркесу.

Курьер благополучно добрался до аккерманского берега, однако высадиться там не посмел. Ему показалось, что румынские пограничники засекли лодку. Даже сделали по ней несколько выстрелов… Пришлось возвращаться ни с чем.

В этой ситуации автору разработки не оставалось, повидимому, ничего иного, как осуществить ее самому.

Лимит неудач был для него исчерпан.

В течение того же марта он несколько раз пересекал на лодке Днестровский лиман.

Встречи с указанными людьми состоялись. Они пошли на вербовку. Согласилась работать на Советы.

Однако толку от них было чуть.

Вот как критично и здраво оценивал Рекемчук результаты этой операции в своей докладной записке:

В шпионских делах всегда присутствует момент игры.

Вслед за чередой шестерок и семерок выпал козырной туз. Удалось выйти на крупную фигуру.