Читаем Мамочка, в моем сердце дыра. Пронзительная книга о детской депрессии полностью

– Конечно. Для новой подруги ничего не жалко, – ответила та и вручила мне целую пачку «Беломора».

Внутри я содрогнулась. Но виду не подала: кажется, подарок мне сделали от души.

– А с чего это ты решила, что новенькая будет дружить именно с тобой? – вдруг раздался еще один женский голос.

Я вздрогнула и обернулась. В туалет протиснулось коротконогое белобрысое создание. Оно протянуло мне маленькую белую ручонку и выдало неожиданно крепкое рукопожатие:

– Привет, дорогая. Со мной будешь, поняла? Осторожней с этой, – кивок в сторону брюнетки, – от нее проблемы одни.

Я окончательно растерялась. По идее, меня уже не должно существовать, а вместо этого жизнь вон такие странные фортели подкидывает… Решай, тут, понимаешь, с кем дружить! Было неожиданно лестно, что за мое внимание вдруг случилась борьба, но немного не по себе от разговора со столь сомнительными особами.

И все же мы разговорились. Оказалось, что брюнетке 25, она алкоголичка со стажем, а белобрысому созданию 16 и она увлекается тяжелыми наркотиками.

Та еще парочка. Однако ж выбор был невелик: у остальных присутствующих в отделении психические нарушения были гораздо более критичными и необратимыми.

В лучшие подруги я так никого из этих двоих и не выбрала, хотя они продолжали за меня бороться (и местами это было мило и забавно). Мы курили в туалете – чаще всего «Беломор», иногда что-то получше. Слушали Цоя. Вели беседы за жизнь.

Но, несмотря на сносное существование, мне было так жутко там находиться, что я опасалась сойти с ума и стать «такой же, как остальные».

Это было бы пострашнее смерти.

* * *

Прошло три дня.

Родители навестили меня один раз. Они были напуганы и не знали, о чем со мной говорить. Мне очень хотелось выбраться из больницы, но мне по-прежнему даже в голову не пришло попросить их о помощи. Привыкнув самостоятельно разбираться со своей жизнью, других вариантов я просто не видела.

Прием лечащего врача в том уединенном заведении почему-то случался раз в неделю. Я не могла его дождаться.

«Еще пару дней пребывания тут – и я свихнусь», – сверлила тревожная мысль. Мне казалось, что безумие окружающих попадает внутрь меня, в мозг, и начинает течь по венам. Стараясь не утонуть в лавине паники, я каким-то немыслимым образом добилась досрочной аудиенции у доктора.

Психиатр оказался молод, внимателен и оптимистично настроен.

– Доктор, я всего лишь суициднула. Мое сознание и рассудок ясны, как у молодого шахматиста. Выпустите меня отсюда, пожалуйста…

– Ага, – с интересом глянул он на меня, – мы тебя отпустим, а ты опять колес наглотаешься.

Похоже, я и правда была ему любопытна. Ну, то есть не я, конечно, а мой случай.

– Я больше не буду так делать, честное слово.

– Почему не будешь? Что изменилось в твоей жизни? И вообще – почему ты решила покончить с собой?

Он был первым и последним, кто об этом спросил. Это было так волнительно, неожиданно и даже странно, что оказалось легче соврать:

– Это все из-за любви. Ну, знаете, как обычно бывает у подростков: рассталась с молодым человеком и…

– …и стало так плохо и невыносимо жить, что ты решила все разом закончить? – Похоже, он уловил мою игру и начал подыгрывать: сделал вид, что поверил.

– Да, именно так, – старательно закивала я.

У меня было чувство, что нам обоим проще ориентироваться на эту понятную и удобную версию. Думаю, при этом он хорошо понимал глубину истинной причины, но видел и то, что окружение клиники для меня опаснее, чем я сама.

– Окей, – сказал он после минутной паузы, – я выпишу тебя из основного отделения. Но домой тебе еще рано, надо побыть под наблюдением. Поэтому завтра переедешь со второго этажа на третий – в отделение неврозов. Там по-другому, не волнуйся.

От радости я была готова кинуться ему на шею. Все оказалось так просто: я попросила – и меня услышали!

В этот миг – миг очарованности встречей с человеком, который впервые меня по-настоящему увидел, говорил со мной как с личностью, проявил интерес – именно в этот момент меня кольнула одна очень важная и одновременно элементарная до невозможности мысль:

«Я хочу стать таким взрослым, который будет понимать подростков и сможет им помогать».

В ту минуту у меня появилась цель.

И будущее.

(Кстати, о будущем: 15 лет спустя я вновь встречу того самого неунывающего доктора в совершенно неожиданной для себя ситуации: он окажется моим первым наставником в обучении на гештальт-терапевта.)

* * *

Вот ведь ирония: поместить человека в суровые условия, потом отменить их – и хандры уже в разы меньше. Хотя сейчас, всматриваясь в тогдашние факты глазами профессионала, я понимаю, что целительным для меня оказалось не только это. Роль душевного антисептика сыграли еще как минимум три фактора:

2. Человеческий ресурс: интерес и участие доктора и «соратников» по палате.

3. Присвоенная возможность влиять на свою жизнь.

Подробнее об этом мы поговорим в следующих главах.

Смыслы моей депрессии