Читаем Мама, это ты? полностью

Что характерно, преступник, оказавшийся Дмитрием Ногиным, даже не дёрнулся, лишь слегка звякнули наручники, сковывавшие его руки. На то, что ему ввели сыворотку, лишь презрительно хмыкнул, мол, я вам не слабак поддаваться на такое. Не выказал он особого удивления и относительно моего статуса. Подумаешь, князь, он и не таких грабил! Иногда даже убивал. Что-то вроде этого читалось на его лице.

— И как вам не стыдно на невинных девушек нападать? — Покачала головой Катерина после того, как подтвердила, что именно он на неё напал, и поведала, как именно это произошло. — Вы в курсе, что после смерти вы ответите за все свои преступления?

— И с большой долей вероятности она не за горами, — подлил я масло в огонь.

Его лицо слегка скривилось, но пугаться он не спешил. Видимо, не раз такое слышал, привык.

— Да, в тюрьмах не любят насильников, точнее любят, но той особенной любовью, после которой… — Майор многозначительно замолчал, бросив косой взгляд на Полину, мол, не озвучиваю подробностей лишь из-за присутствия дамы.

Но в том и не было необходимости, думаю, преступник и так всё понял. Не маленький.

— Насилия не произошло, — скупо проронил Дмитрий. — Доказательств, кроме домыслов, у вас нет. Я просто обознался, думал, что это одна девица, которая давеча меня обокрала.

Врал. Он нагло и безбожно врал, несмотря на сыворотку. Что ж, значит она пока не подействовала.

— Княжеское слово против твоего? — хмыкнул я. — А ещё я прекрасно помню, как ты называл девочку своей. Обычно так говорят во вполне конкретных случаях.

— Да плевать, — пожал плечами преступник. — Всё одно гореть в аду.

Катерина встрепенулась, а потом… потом посмотрела на него так, как никогда ещё ни на кого не смотрела. По крайней мере, при мне. Словно это и не она вовсе, а нечто гораздо большее. Её радужка стала темнеть, пока не окрасилась в лиловый, голос тоже изменился, стал низким и очень вкрадчивым.

— Ад – это ещё не самое страшное, — промурлыкала она. — После него, когда твоя душа в достаточной мере отстрадает за земные грехи, тебя ждёт перерождение. И в новой жизни будет несладко. Много испытаний тебя ждёт, пока ты не очистишься от скверны. И сейчас у тебя есть шанс хоть как-то уменьшить бремя…

Кажется, подействовало. Причём не совсем понятно, что именно стало главным толчком: сыворотка ли разошлась, слова ли Катерины подействовали, но, вероятнее всего, её взгляд и голос проник в самое нутро. Да даже у меня, того, на кого не оказывалось воздействие, поползли мурашки. Правда, я – не показатель, привык видеть супругу мягкой и ласковой, а вот майор не привык. Более того, много повидал на своём веку. Но тоже вздрогнул, как и арестант. Взгляд Дмитрия стал слегка стеклянным, а после он всё-таки заговорил. Сначала о том, как захотел поиметь Полину, а потом… потом и вовсе о том, чего слышать посторонним не следует.

Собственно, грубые слова о том, что именно он собирался с ней сделать, тоже были не для ушей моей девочки. Пусть она пару минут назад выглядела донельзя странно. И говорила жутким голосом. Это состояние достаточно быстро прошло, и сейчас она снова была той самой Полиной-Катериной, с которой я вошёл в эту комнату.

Милой, испуганной, невероятно красивой.

Повинуясь указанию майора, я вывел её за дверь. Сам тоже вышел, ибо в этом помещении наша миссия закончена, теперь пора идти к тому, кто занимается поисками Антониды Георгиевны. Только сначала нужно привести в себя жену, которая, похоже, обрела новые способности после того, как осознала свою личность.

— Милая, ты была просто невероятна, — прошептал я Катерине на ухо, после того, как привлёк к себе и укутал в объятия.

Она дрожала. Мелко-мелко. Вот так сразу и не заметишь, пока не пощупаешь. Принялся гладить её по спине, голове, рукам, выпустил силу, чтобы она подпитала её.

— Держись, маленькая, больше ты этого урода не увидишь, — продолжил шептать в её прелестное ушко. — На суде будет достаточно моего присутствия и твоих письменных показаний. Тем более, есть вероятность, что к тому времени ты уже будешь беременна, а это уважительная причина не являться в суд. Вина, в конце концов, неоспорима.

— Что? — встрепенулась Катерина. — Беременна?

Так и знал, что смогу её отвлечь с помощью этой мысли.

— Посуди сама: мы не предохранялись, в дальнейшем я тоже не планирую этого делать, зато планирую любить тебя каждую ночь… и не по одному разу…

— Ох, Репнин, ты такой развратник, — прошептала она.

Что характерно, дрожать перестала.

— Тебе же нравится, — прикусил за ушко, а то всё шепчу да шепчу.

А оно само на зуб просится – такое аккуратное, такое нежное.

— Конечно, нравится, сам приучил, — хмыкнула она и снова задрожала.

Только теперь вовсе не от страха.

— Я, конечно, дико извиняюсь, — раздался чей-то ироничный голос, — но майор Терлеев сообщил, что я срочно нужен князю Репнину… — Многозначительная пауза. — Так нужен, или вы позже зайдёте?

Катерина покраснела, я только хмыкнул и повернул голову в сторону говорившего.