Читаем Малина полностью

– А тебе? – Мирава сложила брови домиком и чуть опустила уши. Она знала, что Бор точно отвлечётся на них – у него самого, полукровки, ушки обычные. А у взрослых уши только чуть заострены. Зато у детей уши большие, острые, как у самых настоящих альв из человеческих сказок! Вот и сейчас Бор завороженно уставился на шевелящиеся уши, будто увидел волшебного дракона из легенд. Мирава надула губы и чуть всхлипнула.

– Ты чего? – Бор удивлённо заморгал, виновато шмыгая носом.

– Ты на меня жаловаться пойдёшь! И малину отберёшь! – Да, это был нечестный ход…

– Я?! Жаловаться? Да за кого ты меня принимаешь? Ты это… Не реви, в общем. Хочешь – ешь. А ещё лучше нарви, и с собой забери, а то попадёмся! Мне-то ничего не будет, а вот тебе, за то, что дочь начальника княжьей гвардии по чужим садам малину таскает… Точно без сладкого оставят!

И он протянул ей корзинку, которую до этого, видимо, нёс в летнюю кухню.

Мираву долго упрашивать не нужно! Она нарвала малину, а потом поняла, что через забор перелезть с корзинкой не выйдет.

– Ты перелазь, а я тебе корзинку отдам. – Бор так и сделал, осторожно протянув туесок сквозь прутья.

После тиа Альмоне интересовалась у внука, куда делась малина с куста, на что он ей честно сказал, что съел всё сам. Тиа только посмеялась, вспоминая, что у мальчишки аллергия на малину… А сыпи не было! Альва радовалась, что нелюдимый полукровка наконец-то нашёл себе товарища. Личность тайного поедателя, конечно же, не осталась в секрете от старших, но Мирава и Бор ещё долго верили в то, что малинный заговор не был раскрыт.

Такая история произошла летом три тысячи сто двадцать седьмого годо от расцвета первой ветки княжеского древа. Летом, когда Мирава и Бор ещё были детьми и не знали, сколько испытаний предстоит им перенести.

Перейти на страницу:

Похожие книги

На пути
На пути

«Католичество остается осью западной истории… — писал Н. Бердяев. — Оно вынесло все испытания: и Возрождение, и Реформацию, и все еретические и сектантские движения, и все революции… Даже неверующие должны признать, что в этой исключительной силе католичества скрывается какая-то тайна, рационально необъяснимая». Приблизиться к этой тайне попытался французский писатель Ж. К. Гюисманс (1848–1907) во второй части своей знаменитой трилогии — романе «На пути» (1895). Книга, ставшая своеобразной эстетической апологией католицизма, относится к «религиозному» периоду в творчестве автора и является до известной степени произведением автобиографическим — впрочем, как и первая ее часть (роман «Без дна» — Энигма, 2006). В романе нашли отражение духовные искания писателя, разочаровавшегося в профанном оккультизме конца XIX в. и мучительно пытающегося обрести себя на стезе канонического католицизма. Однако и на этом, казалось бы, бесконечно далеком от прежнего, «сатанинского», пути воцерковления отчаявшийся герой убеждается, сколь глубока пропасть, разделяющая аскетическое, устремленное к небесам средневековое христианство и приспособившуюся к мирскому позитивизму и рационализму современную Римско-католическую Церковь с ее меркантильным, предавшим апостольские заветы клиром.Художественная ткань романа весьма сложна: тут и экскурсы в историю монашеских орденов с их уставами и сложными иерархическими отношениями, и многочисленные скрытые и явные цитаты из трудов Отцов Церкви и средневековых хронистов, и размышления о католической литургике и религиозном символизме, и скрупулезный анализ церковной музыки, живописи и архитектуры. Представленная в романе широкая панорама христианской мистики и различных, часто противоречивых религиозных течений потребовала обстоятельной вступительной статьи и детальных комментариев, при составлении которых редакция решила не ограничиваться сухими лапидарными сведениями о тех или иных исторических лицах, а отдать предпочтение миниатюрным, подчас почти художественным агиографическим статьям. В приложении представлены фрагменты из работ св. Хуана де ла Крус, подчеркивающими мистический акцент романа.«"На пути" — самая интересная книга Гюисманса… — отмечал Н. Бердяев. — Никто еще не проникал так в литургические красоты католичества, не истолковывал так готики. Одно это делает Гюисманса большим писателем».

Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк , Антон Павлович Чехов , Жорис-Карл Гюисманс

Сказки народов мира / Проза / Классическая проза / Русская классическая проза