Читаем Малеска — индейская жена белого охотника (СИ) полностью

Он весь трясся от волнения и смотрел на неё так, словно молил о спасении жизни.

Когда несчастная мать увидела, какое страдание она принесла своему гордому и чувствительному сыну, она готова была отдать жизнь, лишь бы отречься от своего рассказа, вызвавшего такую муку, но при этом не запятнать свою душу ложью.

Но слова – это ужасное оружие, которое проверяется только в действии. Они пронзают сердце, как острые стрелы, и их не может выдернуть даже та рука, что их пустила. Подчас пропитанные ядом, они навсегда отравляют память. Слова – это, в самом деле, ужасно! Бедная индейская мать не могла отказаться от своих слов, но она попыталась утешить гордость, которую так сильно задела.

– Почему мой сын так презирает расу своей матери? Кровь, которую она подарила ему, была кровью храброго королевского рода, кровью воинов и вождей…

Юноша перебил её тихим, горьким смехом. Предрассудки, которые были заложены в его природу, гордость, отчаяние, все чувства, приводящие к безумию и злу, зажглись в его сердце.

– Значит, я должен хвалиться, что по праву рождения принадлежу к роду смуглых вождей. Если бы я знал это, когда предлагал свою руку этой милой девушке. Она ведь совсем не знает, в каком высоком звании она окажется после брака. Отец небесный, моё сердце разбито! Я схожу с ума!

С этими словами он дико огляделся, и его взгляд уставился на тёмную воду, безмятежно текущую внизу. Он мгновенно успокоился, как человек, который нашёл неожиданный выход из своего горя. Его лицо было совершенно бесцветным и мерцало, как мрамор. Он повернулся к своей матери, которая стояла в смиренной позе в нескольких шагах от него, не решаясь снова приближаться со словами нежности. Все сладостные надежды, которые она лелеяла в своей душе, были полностью уничтожены. Сердце несчастной женщины было разбито, в этом мире у неё не осталось никаких надежд. Молодой человек подошёл к ней, взял её за руки и с печалью посмотрел ей в лицо. Его голос был спокойным, глубоким, но лёгкая хрипотца придавала его словам неестественную торжественность.

– Малеска, – сказал он, подняв её руки к небу, – поклянись богом, которого мы оба почитаем, что ты говорила только правду. У меня не должно быть сомнений.

В его позе, в его торжественном спокойствии было нечто величественное. Бедная женщина плакала, но слёзы прекратили литься, и когда она посмотрела в белое лицо, склонившееся над ней, её бледные губы содрогнулись, а затем крепко сжались.

– Клянусь богом, в присутствии которого мы встретимся с тобой, сын мой, что я говорила только правду.

– Малеска!

– Ты не назовёшь меня матерью? – с трогательностью спросила кроткая женщина. – Я знаю, что я индианка, но твой отец любил меня.

– Матерью? Да, бог не простит мне, если я откажусь назвать тебя матерью; боюсь, что я часто был груб, но я не знал, что ты ждёшь моей любви. Даже сейчас я слишком жесток к тебе.

– Нет, нет, сын мой.

– Я помню, ты всегда была кротка, всегда прощала меня. Ты простишь меня теперь, моя бедная мать?

Малеска не могла говорить, она упала к ногам сына и покрыла его руки слезами и поцелуями.

– Есть один человек, который будет переживать глубже, чем мы с тобой. Ты позаботишься о ней, не так ли, Малес… мама?

Малеска медленно встала и посмотрела сыну в лицо. Она испугалась его детской мягкости, ей стало тяжело дышать. Она не поняла почему, но всё её тело содрогнулось, её сердце забилось сильнее, как будто должно было произойти какое-то ужасное бедствие. Молодой человек шагнул ближе к краю берега и остановился, глядя в воду. Малеска подошла к нему и положила руку на его плечо.

– Сынок, почему ты встал у края? Почему ты так страшно смотришь на воду?

Он не ответил, но прижал её к груди и поцеловал в лоб. Из глаз матери снова хлынули слёзы, и её сердце потрясло сильное, почти болезненное чувство. Он поцеловал её впервые с тех пор, как был ребёнком. Когда он отпустил её и мягко отстранил от края выступа, она задрожала от благоговения и нежности. Она отошла и обернулась… Она видела, как он поднял руки над головой и прыгнул. Послышался плеск, низкий рёв воды, а затем пронзительный, полный ужаса вопль, который разнёсся над рекой, как предсмертный крик человеческого существа.

Крик вырвался у несчастной женщины, когда она сорвала с себя одежду и прыгнула вслед за самоубийцей. Дважды луна освещала её мертвенно-бледное лицо и длинные волосы, которые струились по воде. В третий раз на поверхности появилось ещё одно мраморное лицо. С почти сверхчеловеческой силой мать одной рукой ухватила безжизненное тело своего сына, а другой гребла к берегу. Она вытащила его на крутой берег, по которому ни одна женщина не смогла бы вскарабкаться даже без ноши, и положила его на траву. Она разорвала на нём рубашку и положила руку на сердце. Сердце не билось. Она растирала ладонями его мраморный лоб и накрывала его своим телом, стараясь из своего холодного сердца вдохнуть жизнь в эти мраморные губы. Всё было тщетно. Когда она в этом убедилась, она прекратила все попытки, упала ничком на землю и лежала неподвижно, тихо рыдая.