Читаем Маленькое личико полностью

Саймон расслышал в ее голосе пугающие нотки. Если Чарли опускается до анатомии, пора сматывать удочки. Она зубоскалила о женских прелестях нарочно, чтобы действовать на нервы Саймону, а он злился и корчился. Саймон боялся, что Чарли намекает на его позорную трусость в гостевой у Селлерса.

Если она не остынет, придется эту проблему как-то решать. Чарли должна направлять Саймона, а на деле ее придирки и насмешки не дают ему сосредоточиться на работе. Он уже устал представлять этот треклятый огнетушитель с мокрой пеной и еле удерживался, чтобы не наорать на Чарли или не влепить ей затрещину. «Нет, дело тут в другом, – говорил себе Саймон. – Или все же в этом? Но почему вдруг сейчас?» Он не понимал, чем вызвано это внезапное и резкое напряжение между ним и Чарли. До последнего времени, при всех трениях, они оставались добрыми друзьями. Вообще говоря, Чарли и была его единственным настоящим другом – он понял это лишь теперь, задумавшись об их отношениях. Саймону не хотелось ее терять. Кто у него останется? Селлерс с Гиббсом? Ну и сильно ли они расстроятся, если больше никогда его не увидят?

Утром Чарли открыто потешалась над Саймоном, потому что он ничего не вытянул из Бира.

– Бедняжка! Вот так бьешься, стараешься исправить ошибку правосудия, а какой-то грязный козел пускает псу под хвост все твои усилия. Знаешь, как обычно говорят: «Не хочу напоминать, но я предупреждал». Та к вот, я тебе с радостью напоминаю, что я предупреждала.

Саймон не сдавался, хотя поездка в Бримли и не принесла успеха. Он не оставлял надежды, что когда-нибудь Бир расколется. Просто ему нужно вдоволь натешиться своей маленькой властью, заставить Саймона от души попотеть.

У Дэвида Фэнкорта надежное алиби. Они с Элис были в Лондоне, смотрели «Мышеловку»[26]. Несколько свидетелей подтвердили, что в тот вечер пара действительно была в театре. «Слишком удачное совпадение», – решил Саймон, как следует поразмыслив. Паркуя машину напротив центрального парка Хэмблсфорда, у военного мемориала, он даже поймал себя на мысли, что пьеса с таким содержанием могла быть выбрана неслучайно. Дэвид Фэнкорт – умный человек. Он пишет изощренные компьютерные игры и довольно мстителен, Саймон видел это собственными глазами. Фэнкорт мог повести невесту на пьесу о загадочном убийстве в тот самый вечер, когда его бывшую жену должен прикончить нанятый им подонок.

Не заплатил ли он и впрямь Дэррилу Биру? Может, они оба виновны в убийстве? Саймон обсудил бы эту версию с Чарли, если бы не внезапный разлад. Вместо Чарли он попробовал телепатически связаться с Элис. Он, конечно, в грош не ставил подобный вздор, но все же… Иногда Саймон чувствовал, как Элис незримо наблюдает за ним, спокойно ожидая, когда он разыщет ее малышку. Элис верила – во всяком случае, поначалу, – что это ему под силу. Осталось лишь найти Флоренс, а потом Элис, и тогда она поймет, что не ошиблась в нем. Задумавшись, что скажет Элис, когда найдет ее (да и найдет ли?), Саймон не ко времени разволновался.

Родители Лоры жили в небольшом белом коттедже рядом с мясной лавкой. Палисадника перед домом не было – лишь узкий тротуар отделял фасад от главной деревенской улицы. На соломенную крышу набросили что-то вроде сетки для волос. Саймон опустил руку на дверной молоток из черного дерева и постучал. В такие минуты он всегда немного робел и смущался, представляясь незнакомым людям. Саймона воспитали замкнутым. В детстве он видел, как мать напряженно застывала от любого звонка в дверь, если только не ждала в гости викария или кого-нибудь из родни. «Кто это может быть?» – ахала она, широко распахивая глаза в ужасе перед неизвестностью.

Пока Саймон жил с родителями, ему не позволяли приглашать друзей на чай. Мать считала, что еда – слишком интимная вещь, при чужих людях есть неприлично. Однажды маленький Саймон, еще не умевший предвидеть последствия своих поступков, рассказал о материных странностях мальчикам в школе, и те его безжалостно подняли на смех. Повзрослев, Саймон понял, что привитое матерью отношение к людям изрядно мешает ему в жизни, но злиться на нее не мог. Ему казалось, что сыновнее осуждение сломает Кэтлин. Подростком он смирял в себе досаду на мать, хотя вообще-то впадал в ярость от любого косого взгляда или обидного слова: разбивал носы, крушил мебель и раз за разом вылетал из школы. Если бы он не был лучшим учеником, его бы точно выперли насовсем.

Мать снова звонила нынче утром – узнать, придет ли он обедать в воскресенье. То, что он обедал у родителей в прошлое, вроде как не считается. Передышки не жди – давление не ослабевает ни на миг.

Дверь отворил кряжистый пожилой мужчина в бифокальных очках, синем свитере с гольферской эмблемой, синих брюках и шлепанцах.

– Детектив Уотерхаус? Роджер Крайер, – представился мужчина, протягивая руку, и пригласил:

– Входите. Жена как раз чай заваривает. А вот и она.

По выговору он был явный ланкаширец.