Читаем Маленький Сайгон полностью

— Мои поздравления.

Мин внимательно посмотрел на Фрая.

— Когда Беннет попал в западню в аэропорту, а ФБР ничего не предприняло, чтобы этому помешать, я решил, что они хотят что-то скрыть. Вам случайно не удалось узнать что?

— Нет.

— Вы его когда-нибудь видели?

— Кого?

— Тхака.

— Насколько я знаю, он под домашним арестом в Ханое.

Мин с сомнением посмотрел на Фрая, затем встал из-за стола.

— Благодарю вас.

Фрай пожал его руку и вышел.

Пресса широко освещала недельное пребывание Лючии Парсонс в Ханое. Переговоры едва не сорвались, затем возобновились, потом зашли в тупик, потом наладились. Вьетнамская сторона дважды покидала зал, и столько же Лючия. Наконец сделка была заключена. Договорились о так называемой «помощи на восстановление», размеры которой держались в тайне. На внеочередной сессии обеих палат подавляющим большинством был принят законопроект номер 88231. Пленных предполагалось освобождать «поэтапно». Аналитики подозревали, что дипломатические уступки Ханою висели на волоске, но в чем заключались эти уступки, никто не мог сказать наверняка. Ханой туманно намекал на то, что вывод войск из Кампучии неизбежен. Пресс-служба администрации то впадала в восторг, то помалкивала.

В назначенную пятницу самолет военно-воздушных сил из Гонолулу приземлился в аэропорту Джона Уэйна в Апельсиновом округе, к чему народ отнесся или адекватно событию, или с иронией — в зависимости от политических склонностей.

Фрай с новеньким пропуском для прессы пробился сквозь густую толпу и каким-то чудом оказался у самого трапа. Красная ковровая дорожка со ступенек сбегала на огороженный участок взлетно-посадочной полосы, где в окружении плотной охраны ждал президент Соединенных Штатов. Рядом была отгорожена площадка для особо важных персон. Фрай оглядел сановников и среди них заметил золотистую шевелюру Кристобель. Он подождал, пока не открылась дверь под приветственные крики толпы. В следующее мгновение по ступенькам начал сходить первый из прибывших военнопленных. Это был худой медлительный мужчина, чей диковатый взгляд говорил о том, что этот человек по меньшей мере полжизни провел на другой планете На нем была накрахмаленная защитная форма. Он был один. Он отсалютовал президенту и помахал ревущей толпе. Подошла Лючия и стала рядом с ним перед президентом. Она была в красивом сером костюме и шляпке, и спину держала прямее, а голову выше, чем любой из гвардейцев. Лючия пожала руку тщедушному возвращенцу, потом президенту, который задержал ее ладонь и поднял ее руку на радость толпе. Рукоплескания превратились в шквал.

Двое мужчин в темных костюмах подвели к этому человеку Кристобель. Он долго смотрел на нее, потом раскрыл объятия и шагнул навстречу.

Кристобель и Майк Страусы обнимались довольно долго. Свет и тень играли на ее плечах, пока Майк сжимал ее спину. Толпа заревела еще громче.

Больше из самолета не вышел никто. Лючия объяснила днем по телевидению, что военнопленных — которых всего было двадцать семь человек — будут освобождать по одному в неделю, если Соединенные Штаты продолжат придерживаться условий, продиктованных Ханоем. В чем состоят пресловутые условия, она не объяснила, просто сослалась.

Фрай слушал речь Майка Страуса. Тот говорил: «Я благодарю вас. Я благодарю Господа. Я никогда вас не забуду. Если бы я мог объяснить, что это значит — вернуться на американскую землю, я бы попробовал, но, боюсь, я не смогу сделать это. Спасибо всем вам за то, что никогда не забывали о нас». Тут он запнулся, и его лицо расплылось в улыбке. Он и Кристобель сели в поджидавший их лимузин.

Фрай наблюдал за происходящим с ощущением абстрактности и нереальности. Это чувство не покидало его с того момента, когда в ангар аэродрома в Мохаве вошел Хьонг Лам. Он и был там, и не был. Тело и душа словно разделились. Он словно сам у себя был временным жильцом. Фрай ушел раньше времени, не дослушав обращение президента. Он ненавидел толпу.

За день до этого начались соревнования на кубок мастеров. Из Мексики дул южный ветер. Фрай стоял на берегу и напяливал на себя оранжевый жилет. У него был четвертый номер. Он поднял семидесятидюймовую доску и наложил свежий слой «Мегавоска». Сразу после восхода солнца был объявлен его заход, и он вместе с пятью остальными серфингистами подошел к воде. Фрай наблюдал за тем, как высокие серые волны катятся под пурпурным одеялом облаков. Зрителей собралось много, несмотря на ранний час. Удивительно, подумал он, что народ хочет на это смотреть.

Но еще удивительней был приход Эдисона и Хайлы. Фрай уже собрался отплыть от берега, когда услышал, как объявили его имя, и обернулся, чтобы посмотреть на отца. Эдисон, крепко прижимаясь к руке Хайлы, вел ее по сырому песку. Он поднял руку, приветствуя сына. Его седые длинные волосы растрепались на ветру. Даже с такого расстояния он выглядит много старше своих лет, подумал Фрай.

— Намерен победить, Чак? — крикнул Эдисон.

— Постараюсь.

— Будь первым, не напрасно же я тратил время и бензин.

— Ой, Эд, — улыбнулась Хайла. Фрай заметил в этой улыбке знак неподдельного счастья.