Читаем Маленький Сайгон полностью

Фрай бегом вернулся к машине и нашел Ли там, где ее оставил. Она подняла взгляд. Теперь ее затуманенный взор несколько прояснился.

— Я останусь здесь. Удачи тебе. Он далеко не уйдет.

На этот раз он мой, подумал Фрай. Достал из багажника фонарик и бросился навстречу ветру — в погоню за полковником Тхаком.

Он преодолел холм в считанные секунды. С верхней точки открывался вид на широкую промоину, бледную посередине, заросшую по краям юккой, постепенно сливавшейся с темнотой. Фрай заметил какое-то движение у стенки оврага. Движение, словно кто-то метался в кустах. Но чем сильней он вглядывался, тем слабей шевелились кусты. Он ранен, он истекает кровью, подумал Фрай. У него больная нога. Я знаю, куда он идет.

Фрай ступил в тяжелый песок промоины и двинулся следом. Он увидел Тхака еще дважды — промельк движения в темноте — и всякий раз до него оставалось все меньше. Там, где овраг поворачивал на север, Фрай пошел вперед, освещая путь фонариком. Кровь Тхака, темная и тяжелая, как старое масло, вела к краю оврага и поднималась наверх. Фрай выбрался из промоины и пошел по блестящему следу к подножью крутого холма.

Старые деревянные балки, подпиравшие вход в пещеру, подгнили и прогнулись. Листы почерневшей фанеры, когда-то закрывавшие дыру, были отодраны и раскиданы вокруг. На огромном валуне, загородившем отверстие, аэрозольной краской были начертаны непристойные надписи. Под граффити Фрай сумел прочесть предупреждение: «Рудник Сайдвиндера. Опасно! Вход воспрещен».

Он стоял и смотрел на черную дыру, и чувствовал, как на него начало давить со всех сторон, как медленно сходятся стены и тьма, он ощутил ужас замкнутого пространства. Все во Фрае — от сердца до кончиков пальцев — говорило ему «нет». Все, кроме голоса изнутри, голоса, который не однажды приводил его к самым страшным моментам в жизни, голоса, который принципиально не принимал «нет» в качестве ответа. Кровь Тхака блестела на камнях, лоснилась при свете его фонарика.

Ради Бенни, подумал он. Ради Ли. Ради себя самого.

Он набрал побольше воздуха, почувствовал липкий холодок на затылке и нырнул в катакомбы. Пять ступенек вниз, и мир затих. Внутри было сыро, дышалось с трудом. С фонариком он мог видеть самое большее футов на двадцать вперед. Подземный ход суживался и поворачивал направо. Под ногами хрустел темный гравий железной руды. Становилось холодно, тело дрожало под напитанной потом одеждой. Он повернул за угол.

Ствол делал новый поворот, на этот раз налево. Тишина становилась все более глубокой. Хруст гравия эхом отражался от стен. Казалось, что этот звук одновременно опережает и отстает. Он сел, стараясь сделать это как можно тише, и снял ботинки.

Острые камни впивались в ступни, но после нескольких мучительных, медленных шагов Фрай понял, что он может двигаться, почти не поднимая шума. А может, стук сердца, гремевший в ушах, заглушал все другие звуки? Тот же давящий рев он ощущал, когда оказывался под водой, и весь мир замыкался вокруг него, словно гроб.

Он оглянулся, но вместо входа увидел кромешную тьму. Он уже подходил к новому повороту, когда впервые услышал дыхание — частое, мелкое, влажное. Его ладони крепче схватились за пистолет и фонарик, спина содрогнулась в нервном спазме. У поворота звук стал громче. Он почти синхронизировался с его собственным быстрым дыханием. Фрай осторожно приблизился к повороту и стал ждать с поднятым пистолетом, источая запах смерти и страха по ту сторону смерти, недоумевая, отчего жизнь всегда заводит в такие узкие, непреодолимые места. Но таков твой выбор, подумал он. Ты бы мог быть отсюда за тысячу миль. Если бы захотел. Мог бы умыть руки, предусмотреть веские причины, мог бы заняться врачеванием ран. Но простая до ужаса правда состоит в том, что ты, еще отправляясь в путь, уже знал конечный пункт. Иногда лучшее, что ты можешь сделать, — это то, хуже чего невозможно вообразить.

Он шагнул вперед, подняв фонарик в вытянутой руке и направив пистолет на Тхака. Полковник прижался к каменной стене, вытянул ноги и запрокинув голову. На изуродованном лице горели широко открытые глаза. Рубашка на нем была порвана. Левая рука была просунута под толстый защитный жилет, который мог замедлить скорость пули, но не задержать ее. Правая рука, сжимающая пистолет была вытянута на колене. Тхак моргал, кашлял, и мелко тряс головой.

Покончи с ним, сказал себе Фрай. Покончи с тем, что двадцать лет назад начал твой брат. Он ощущал, как тьма наступает со всех сторон. Зрение помутилось. Дыхание стало частым, как у Тхака, словно оба они были подключены к одному двигателю.

Полковник опять закашлялся. Потом сказал слабым, глухим голосом:

— Кто ты?

— Его брат.

Тхак простонал, прикрыл глаза, потом открыл их на Фрая.

Их дыхание по-прежнему было совмещенным, сцепленным. Фрай сначала не мог нарушить ритм, потом не хотел, словно находил в этом поддержку, некий стабилизатор, без которого тело распалось бы на части.

— Кто тебе помогает в Маленьком Сайгоне?