Ройя снова села, потому что не хотела, чтобы девушка в шляпке видела их ссору с Бахманом, не хотела доставить ей такую радость. Ройя хотела уйти, но не могла. Несмотря на злость, она уже пыталась, как говорят, сохранить лицо. Все-таки они жили в паутине вежливых жестов и формальностей, которая требовала от женщины соответствующего поведения и часто вызывала у нее удушье. Но у нее не было выбора, оставалось лишь терпеть и как-то приспосабливаться к ситуации. Ройя понимала это.

– Не волнуйся, у тебя наладятся отношения с моей матерью. Дай ей немного времени, чтобы она лучше узнала тебя. Как же ей не понять, что ты сама доброта, раз все вокруг это видят?

– По-моему, она считает, что ты можешь найти себе кого-то получше.

– Такое невозможно, так что она ошибается. Пойми, это все ее нервы. Моя мать не может контролировать свои эмоции. У нее бывают черные дни. Но она примет тебя, вот увидишь.

Конечно, чему тут удивляться? У госпожи Аслан свои представления о том, какие девушки достойны ее сына. В магазине господина Фахри, среди книжных стеллажей и канцтоваров, Ройе казалось, что Бахман принадлежал ей целиком и полностью. Парень в белой рубашке и штанах цвета хаки приходил туда один, без друзей. Казалось, их разговоры, понятные только им двоим шутки, эспрессо в кафе «Ганади» пребывали в каком-то отдельном мире. Из-за его политической активности она поначалу предполагала, что круг друзей Бахмана состоял из националистов, ярых сторонников премьер-министра Мосаддыка. Она думала, что он проводил все время в политических спорах за чашкой кофе с такими же молодыми интеллектуалами. Но его близким другом был Джахангир, и она уже поняла, что этот парень принадлежал к иранской элите. Он славился тем, что устраивал лучшие в городе вечеринки. И, как она узнала, Бахман тоже считался своим в тех кругах. Конечно, там неизбежно бывали другие девушки, которым он нравился.

Бахман наклонился и поцеловал ее в щеку. От его губ пахло обжаренным кофе. Конечно, Шахла не могла не увидеть этого. На людях, в кафе Бахман поцеловал ее, словно они одни в целом мире, словно им нечего скрывать.

Ройе полагалось бы оттолкнуть его, но вместо этого она позволила себя поцеловать. Ведь они помолвлены, все в порядке. Их судьба определена, и никакие планы его матери не могли ее изменить.

Краешком глаза Ройя видела, как девушка по имени Шахла встала, протиснулась между столиков и выскочила из кафе.

7. 1953. Госпожа Аслан

Против своей воли госпожа Аслан вынужденно дала согласие на помолвку, потому что, как она часто говорила (но только никто ее не слушал), в этом адском мире все решали мужчины и что значило мнение женщины? Ее бесхребетный муж одобрил помолвку сына – и все! Дело сделано, печать поставлена. Как будто она, мать, не выталкивала мальчика из своего хрупкого тела, как будто она не кормила его своей грудью месяц за месяцем и он не высасывал досуха ее молоко, как будто она не держала его за руку, не водила его по городу, показывая мир, как будто не она сидела с ним вечер за вечером, заставляя учить наизусть стихи и решать математические задачки. Как будто не она делала все, что в ее силах, чтобы ее сын смог добиться успеха в жизни! С самого детства она видела в ребенке огромный потенциал. В этом новом Иране он сбросит ярмо классовых предрассудков и пробьется в высшие круги общества. Ведь разве страна не меняется? Все говорят об этом. Разве сама она не переменила свою судьбу, не вырвалась из нищеты благодаря своей решимости и по воле Аллаха? Она, маленькая девочка в рваных шлепанцах и повязанном на шее дырявом шарфе, девочка, которой было суждено всю жизнь оставаться дочерью бедняка, крестьянкой или служанкой. Девочка, пережившая страшные потери. Но теперь у нее был Бахман.

Она вышла замуж за господина Аслана (бесполезно горевать из-за разбитого сердца, что прошло, того уже не вернешь), благодаря чему сбросила оковы своего сословия. Она стала женой инженера и растила их сына! Разве кто-то в этом городе поставит под сомнение энергию, ум и выдающиеся таланты ее Бахмана? Разве он не равен солнцу и звездам? Ей хотелось, чтобы Ройя исчезла из жизни сына. Вместо этого ей пришлось смириться с тем, что эта девчонка сидела, смеясь, в гостиной на ее софе. (Да, у них была софа. Да-да, у них была софа, мебель в западном стиле. В ее детстве в их крошечной комнатке не было ни стульев, ни стола и уж тем более шикарной софы. Они сидели на полу, скрестив ноги. Они ели из блюд, расставленных на куске ткани софре.) Теперь девчонка сидела на ее софе. Это злило. Это обостряло ее болезнь, безжалостного и непредсказуемого монстра. Цунами этой ужасной нервной болезни иногда настигало ее без предупреждения. Она погружалась в бездну, и тогда даже ее мальчик не мог вызволить оттуда свою мать. Как ни пытался.