— Будет знать, как вмешиваться в мою жизнь. Или узнал бы, если бы теперь не было слишком поздно усваивать уроки.

Лицо Джилли побелело так, что он походил на привидение в темном переулке; его вывернуло на брусчатку. Поспешно поднявшись, Маледикт повел друга по переулку прочь от трупа.

— Что случилось, Джилли? Что с тобой?

— Мне никогда прежде не доводилось убивать, — проговорил Джилли, прерывисто дыша.

— Ты пока и не убивал. Не жадничай. Критос был только мой, я бы и без тебя прекрасно справился, — заметил Маледикт.

— Если бы не я, твои мозги сейчас были бы размазаны по стене, — отозвался Джилли.

— Нет, — возразил Маледикт. — И все же твоя помощь пришлась очень кстати. — Он протянул руку и коснулся лица Джилли. Тот вздрогнул, и юноша, нахмурив брови, убрал ладонь. — Ну и мучайся угрызениями совести, если тебе так нравится! Только помни, что я тебе сказал: я собирался прикончить его сегодня ночью. Я человек слова и в конце концов буду…

* * *

Джилли закрыл глаза и уши, прячась от самодовольного словоблудия Маледикта. Ему почудилось, что он оказался в одном из своих ночных кошмаров. Теперь, когда осталось только чувство обоняния, переулок казался наполненным посторонним присутствием и запахами: едкой вонью блевотины Джилли, затхлым духом взрытой земли и медным — пролитой крови. Пахло чем-то еще — чем-то неуместным в этом мрачном мире камня и брусчатки — старыми перьями. Открыв глаза, Джилли увидел, что Маледикт вернулся к трупу и с восхищением осматривает дело рук своих; над ним, прильнув к нему в слабом, дрожащем свете, склонялась раздвоенная, с острыми как крылья краями, тень.

Джилли потер лицо, помассировал переносицу — и в ужасе отдернул руку: его пальцы были мокрыми и липкими от брызнувшей крови Критоса. Сделка с Ани, скрепленная кровью. Джилли прислонился к стене, опять сотрясаемый сухими, пустыми толчки рвоты.

Маледикт вернулся и взял Джилли за рукав. Тот вздрогнул, представив, что в юноше поселилось нечто новое, нечто голодное. Но голос Маледикта был прежним — хриплым и спокойным.

— Там, впереди, бочка с дождевой водой. Идем.

Шок от ледяной воды прояснил сознание Джилли, позволил уверенно и аккуратно обмыть руки. Маледикт беззаботно плескался, оттирал ладони и клинок.

Джилли и сам не смог сдержать улыбки — хрупкой, ненадежной. Но ведь довольный Маледикт был так очарователен, а Критос… Джилли постарался отделаться от чувства, чугунной хваткой сдавившего ему грудь, по крайней мере до тех пор, пока коляска, которую им удалось нанять, не выплюнула их на площади у Дав-стрит.

Едва ступив на тротуар, Джилли почувствовал чей-то взгляд. Сначала он никого не заметил, потом разглядел пыльное серое пальто бездомного медиума, сгорбившегося у центрального фонтана. Медиум кивнул в знак приветствия; но когда из коляски вышел Маледикт, глаза бродяги округлились, и он начертал в воздухе символ.

С внезапным смятением Джилли узнал его: перевернутое благословение Баксита, отворот против одержимых богами. По мере того, как Маледикт приближался к медиуму, тот отступал все глубже в тень с поспешностью, свидетельствовавшей о страхе.

13

Джилли проснулся от звона колокольчика Ворнатти в ушах и от неотвязного ощущения, что были более ранние звонки — не только призывный звон барона, но глубокий, резонирующий звук. Возможно, то лишь взывало к нему чувство вины; тело Критоса не могли обнаружить настолько быстро, чтобы дворцовые колокола уже оплакивали потерю члена королевской семьи. Впрочем, солнце уже заливало пол густым золотом позднего утра. Чертыхаясь и проклиная себя за то, что еще долго после возвращения не ложился спать, Джилли с трудом поднялся. Он не мог отделаться от мыслей об убийстве и о страхе медиума; он ругал себя еще и за то, что пытался залить эти мысли алкоголем. Джилли бросил взгляд на настенные часы в зале. Близился полдень. Он опять опаздывал с уколом Ворнатти.

Барон сидел, ссутулившись, в постели и распекал Ливию. Та держала в трясущихся руках полный шприц.

— Дай сюда, — скомандовал Джилли, отбирая у нее шприц. Ливия со вздохом облегчения повиновалась. Джилли нагнулся, стараясь найти на руке Ворнатти вену без синяков. Податливое чувство вины позволило переключить мысли с Критоса на барона — как, наверно, мучительно было барону проснуться от боли, когда сам Джилли почивал, баюкая пьяную голову.

Ворнатти стиснул зубы: элизия полилась в вену, и почти сразу, хоть и медленно, его тело начало расслабляться.

— Опять опоздал, Джилли, — прорычал Ворнатти, схватив слугу за шиворот, как будто намеревался встряхнуть его.

Ливия вышла и вернулась с чашкой чая, над которой поднимался густой пар.

— Вот, сэр.

Ворнатти обхватил чашку узловатыми ладонями и сразу отвлекся на юбки Ливии, что были на несколько дюймов короче, чем дозволяли приличия, — и к тому же влажными, как заметил Джилли. Пока он медленно пятился в сторону выхода, девушка бросила на него быстрый заговорщический взгляд.

— Вы слышали новость, сэр? Такое творится! Молочник поведал нам сегодня утром, что Критоса нашли раздетым и со вспоротым животом в переулках возле пристаней.