Янус отвесил Маледикту пощечину, опрокинув его на край ванны. С глухим рычанием юноша набросился на Януса, желая сбить с него спесь; оба покатились по полу. Зеркало для бритья разбилось, разметав их отражения — в осколках виднелись фрагменты их сплетенных в борьбе тел. Стараясь справиться с ситуацией, Янус выкрутил Маледикту руку за спину.

Боль ударила юношу в плечо, и он, схватив осколок зеркала, не обращая внимания на резь в ладони, замахнулся. Во второй раз за день его руку обагрила кровь. Его собственная кровь — и кровь Януса. Хватка на запястье ослабла, Маледикт обернулся и тотчас раскаялся в своей жестокости.

Янус промокал рукавом плечо, из которого по руке струилась кровь.

— Две драки за один день, — подвел итог Янус. — Рекорд даже для тебя.

Маледикт стиснул ладони, почувствовав, что и они кровоточат. Он пытался найти слова, обуздать свое прерывистое от гнева дыхание.

— Покажи, — наконец выговорил Маледикт. Его ярость улетучилась, сменившись состраданием и угрызениями совести. — Я принесу бинты.

— Не стоит, — ответил Янус. В голубых глазах тлел огонь. Он повернул руку Маледикта и взглянул на глубокий порез на ладони, оценил быстроту, с которой на его глазах кровотечение замедлилось и совсем перестало. — Тебе они не нужны, а свою рану я перевяжу где-нибудь в другом месте. Учитывая твое настроение, я не удивлюсь, если мой бинт окажется пропитан мышьяком.

— Нет, — запротестовал Маледикт. — Янус, я никогда…

Янус улыбнулся тонкой, узкой улыбкой.

— Может, и нет. Но я могу сделать все сам.

Маледикт сполз на пол и принялся наблюдать за Янусом, который метался по комнате в поисках бинтов, квасцов и алоэ.

— Ты возвращаешься во дворец, — сказал Маледикт.

— Мне же предстоит играть роль комнатной собачки Ариса, — яростно проговорил Янус, бинтуя рану. — Ты должна доверять мне, Миранда. Когда-то ты доверяла мне безоглядно. Доверься снова — и все будет хорошо. Ты забываешь, что мы ничего не делим. Нет планов для меня — и планов для тебя. Есть только мы, хотя, похоже, ты опасаешься обратного. Ты сделала свое дело, теперь должна позволить действовать мне. Наберись терпения. Раньше ты это умела.

Маледикт побрел в спальню и рухнул в кресло возле камина.

— Раньше я был другим.

Янус налил Маледикту стакан виски.

— Ты становишься размазней. — Янус присел рядом; в его глазах по-прежнему тлел гнев — хотя угли уже подергивались пеплом. — Мы обязаны усыпить внимание Ариса. Ты должен дать мне время возместить ущерб, который нанес, убив Данталиона.

Маледикт кивнул и сделал глоток.

— Но ты не останешься. — Маледикт заставлял себя говорить ровно, хотя ему хотелось умолять. Все было как несколько лет назад, когда Миранда лежала в уличной пыли, глядя, как у нее отбирают дар Эллы, ее Януса. Теперь Янус сам забирал себя, уносил прочь, и от нее зависело еще меньше, чем тогда.

Янус покачал головой.

— Я должен доказать свою преданность Арису.

Когда Янус ушел, Маледикт допил виски и налил еще. Он глядел в пустой камин, пока комната не наполнилась тьмой — и шелестом крыльев. Заскрипели ступени: Ливия на цыпочках пробиралась к двери. На кухне кухарка скребла стол. Наконец наступила тишина, а Джилли все не возвращался. Маледикт допил третий стакан виски и бросился вон из дома.

35

Джилли с Лизеттой возились в постели, тискали друг друга, но удовольствие Джилли портило сознание вины. Он отлично понимал, что должен был вернуться в особняк, что на Януса нельзя положиться и что настроение Маледикта сейчас в лучшем случае весьма переменчивое. Но Джилли с ужасом думал о мраке комнат и затянувшемся присутствии Чернокрылой Ани. Поэтому, когда Лизетта окликнула его на улице, он поддался соблазну и последовал за ней, как бессовестный кот из подворотни. Ночью приевшиеся прелести Лизетты стали панацеей от его терзаний. Склонившись над ее грудью, Джилли заставил ее смеяться и задыхаться; вдруг она застыла в его объятьях.

— Эй, ты! Убирайся. Ошибся комнатой. — Она прижала голову Джилли к своей груди, но мурашки вдоль позвоночника уже предупредили Джилли обо всем. Он безо всякого удивления услышал хриплый голос.

— Нет, — сказал Маледикт. — Я не ошибся комнатой. Просто в ней слишком людно.

Речь Маледикта сохраняла обычную колкость, только он не чеканил слова, а растягивал — значит, был пьян.

Джилли натянул покрывало до подмышек, словно девица под взглядом распутника. Впрочем, взор Маледикта уперся не в него, а в Лизетту.

— Что ж, полагаю, она достаточно чистая, хотя и чуть перезрелая. Я ожидал худшего. А сколько времени ушло, чтобы добраться до этого борделя! И у нее рыжие волосы. Весьма предсказуемо, Джилли.

— Мэл… что ты здесь делаешь?

Маледикт проигнорировал вопрос.

— Уходи, — приказал он Лизетте.

— Он заплатил. Так что сам убирайся. — Глаза у Лизетты были слегка навыкате. Глядя на ее шею, Маледикт подумывал, не задушить ли девицу — тогда они вылезут из орбит.

Джилли решил вмешаться.

— Все в порядке, Лизетта. Деньги твои. Просто оставь нас. — Сердце бешено билось у него в груди — но почему? От страха за безопасность Лизетты или от предвкушения возможности остаться наедине с Маледиктом?