Читаем Мальчик во мгле полностью

– Ты… не… пойдешь… рогоносец… Оставь… его… мне… или… я… тебя… задавлю…

– Тогда… я… пойду… один…

– Конечно… ты… пыльный… проходимец…

– Его… надо… обмыть… сегодня и… покормить… и… дать… воды. Этим… заниматься… тебе… раз… ты… настаиваешь. А… я… доложу Хозяину… О… мои зеленые… чресла… Мои… чресла… Мои испуганные… чресла…

Они отвернулись один от другого и разошлись, и губы их больше не шевелились, однако, закончив разговор, оба сомкнули уста, и Белый Агнец услышал в своем святилище звук завершения, звук, похожий на тот, что издает, опадая на пол, паутина – или мышь, когда наступает на мох.

Итак, Гиена пошел в одиночестве, неся пред собою Мальчика, и наконец достиг ствола колоссальной шахты, похожей скорее на пропасть, чем на обдуманную постройку. Здесь, на краю огромного колодца мглы, он пал на колени и, стиснув отвратительные ладони, прошептал:

– Белый Повелитель Полуночи, будь здрав!

Пять слов опали, почти осязаемо, в лишенный травы и жизни ствол и, осыпаясь эхом, достигли ушей Агнца.

– Это Гиена, мой повелитель, Гиена, которого ты спас от вышней пустоты. Гиена, который пришел к тебе, чтобы любить тебя и служить твоим замыслам. Будь здрав!

И тогда из бездонной мглы изошел голос. Он был подобен звону маленького колокольца, или пению обнаженной невинности, или воркованью младенца… или блеянью Агнца.

– Кто-то с тобою есть, мне сдается.

Голос трелью донесся из тьмы; повышать его необходимости не было. Подобно игле, пронзающей изгнившую ткань, сладостный этот голос проник в отдаленнейшие тайники Подземного Царства. Он достиг, трель за отзывной трелью, западных подземных темниц, где посреди извитых балочных ферм безмолвные полы набухали средь рдяной ржи морем лиловых грибов, мертвых, как почва, из которой они некогда произросли. Довольно было бы лишь притопнуть ногой, чтобы повергнуть их в великую смерть, в бесцветие праха, – но ни нога, ни колыхание воздуха, ничто не проходило здесь вот уже сотню лет.

Он проникал повсюду, голос Агнца… и вот он послышался снова:

– Я жду твоего ответа… и тебя.

Затем, с тонюсеньким вздохом, похожим на посвист косы:

– Что ты принес мне со злобного солнца? Что есть у тебя для твоего повелителя? Я все еще жду.

– У нас есть Мальчик.

– Мальчик?

– Мальчик – нетронутый.

Долгое молчание, в котором Гиене почудилось, будто он слышит нечто такое, чего прежде не слышал ни разу, – далекий трепет.

Впрочем, голос Агнца был так же чист, благозвучен и свеж, как водосточный желоб, и совершенно лишен эмоций:

– Где Козел?

– Козел, – ответил Гиена, – сделал все, чтобы мне помешать. Могу я спуститься, мой повелитель?

– Мне кажется, я спросил: «Где Козел?» Мне неинтересно, кто из вас кому мешал или не мешал. В эту минуту мне интересно, где он пребывает. Жди! Не его ли я слышу в Южной Галерее?

– Да, Господин, – ответил Гиена. Он выставил голову и плечи так далеко за край бездны, что это могло показаться опасным всякому, кто не знаком был с его чудотворной способностью переносить высоту и с общим проворством во тьме и на обрывах. – Да, Господин. Козел спускается по железной лестнице. Он пошел приготовить для Мальчика хлеб и воду. Безволосое существо впало в беспамятство. Ты не захотел бы видеть его, мой Белый Властитель, пока он не будет омыт, накормлен и не отдохнет. Да и Козла, тупого олуха, ты тоже видеть не захотел бы. Я не позволю ему докучать тебе.

– Ты необычайно добр сегодня, – донесся из глубины сладкозвучный голос – А потому, я уверен, сделаешь то, что я тебе прикажу; ибо если ты поступишь иначе, я спалю твою черную гриву. Итак, приходи немедля с твоим утомленным другом, чтобы я составил о нем мнение. Я уже чую его запах, и, должен сказать, он схож со струей свежего воздуха в забое. Ты идешь? Я ничего не слышу, – и Агнец оскалил жемчужные зубы.

– Я иду… господин… иду, – вскричал Гиена, который уже трясся от страха, ибо голос Агнца походил на нож в бархатных ножнах. – Сейчас я принесу его, и он станет твоим навек.

И Гиена, руки и ноги которого ходили, несмотря на всю их мощь, ходуном, начал перелезать с Мальчиком через край шахты, туда, где в лунном свете тускло поблескивала цепь.

Чтобы освободить для сползания по железной цепи обе руки, Гиена перекинул Мальчика через плечо, и тот жалобно застонал.

Но Гиене было не до него, потому, что он признал в голосе Агнца ноту иного тона. Агнец говорил с той же ласковостью, той же страшной ласковостью, что и прежде, но имелось и некое отличие. Что именно породило в Гиене мысль, будто голос Агнца переменился, сказать невозможно, ибо Гиена мог лишь ощутить перемену, ощутить подобие потаенного пыла.

И впрямь, что это была за причина! Любое существо меньшего, нежели Агнец, калибра никак не смогло бы сейчас совладать с отвратительной дрожью своего возбуждения.