Я не делал это нарочно, но иногда, если кто-то, кроме мамы и Гайи, разговаривал со мной, я будто улетал куда-то далеко-далеко. Голоса становились приглушенными, и я переставал понимать, что мне говорили. Многие учителя злились на меня за это, кричали: «Ты меня не слушаешь!», чтобы привлечь мое внимание. Мисс Фарравей так не делала. Она была гораздо добрее и иногда даже повторяла свои слова несколько раз, специально для меня. Но я все равно иногда отвлекался.

Я уже было поднял руку, но Гайя встретилась со мной взглядом и вздернула брови, будто спрашивая: «Ты в порядке?» Одними губами и как можно четче, чтобы Гайе было проще меня понять, я произнес: «Наклейки». Гайя кивнула, встала с места и подошла к столу мисс Фарравей, где в маленькой зеленой корзинке лежали белые листочки бумаги.

– Гайя, ты же брала одну, – удивилась мисс Фарравей.

– Я сделала ошибку, и мне нужна другая, – ответила Гайя, и мисс Фарравей кивнула и отвернулась.

Возвращаясь на место, Гайя незаметно передала наклейку мне. Я нацарапал на ней свое имя и приклеил на свой горшок, как сделали другие ребята.

– Спасибо, – беззвучно прошептал я Гайе. – Я твой должник.

Она только улыбнулась и вернулась к работе.

Теперь мы наполняли наши горшки землей. Она была липкая и черная и пахла дождем. Мне очень нравилось ее мять. Гайе тоже. Я понял это, увидев, как она возилась с землей. Брала щепотку и растирала между пальцами, чтобы земля падала в горшок, словно снег.

– Мисс Фарравей, Гайя разводит грязь! – крикнул кто-то из ее соседей по столу.

– Садоводство – дело грязное. Придется запачкать руки, – сказала мисс Фарравей. – Но так как мы не на улице, лучше быть поаккуратнее. Хорошо, Гайя? Спасибо.

Гайя кивнула, но по тому, как она сжалась, я понял, что ей немного стыдно.

Затем мы выбирали, какое семечко подсолнуха посадить. Можно было взять только одно. Свое я выбирал долго. У него были толстые полоски посередине и тонкие – у краев. Пальцем я сделал в земле ямку, положил туда семечко и закопал.

Я взглянул на Гайю. Она еще не посадила свое. Она держала семечко в руке и будто шептала ему что-то.

– Мисс Фарравей, Гайя разговаривает с семечком! – крикнула девочка напротив нее.

Весь класс рассмеялся. Мисс Фарравей успокаивала их несколько минут. К тому времени Гайя уже засунула семечко в горшок и сидела, уставившись в коленки, чтобы я не видел ее лицо.

Вскоре после этого мы пошли гулять. Гайя шагала впереди меня. Я хотел ее догнать, но вдруг услышал разговор:

– Ну что, сделала?

– Да, я вошла, и мисс там не было… Она на нас смотрит. Чокнутая Гайя.

Услышав имя, я остановился позади двух девочек.

– Куда ты его дела?

– Выкинула. Теперь она будет говорить с пустым горшком.

– Ха!

– Какая же она ненормальная.

– Ага. Чокнутая.

Они смотрели прямо на нее. Они не знали, что Гайя может понять, о чем они говорят, даже с другого конца площадки. И по выражению ее лица я догадался, что Гайя разобрала все, что они сказали.

Я не знаю, хороший ли я Гайе друг. Я был очень-очень зол, но я не такой человек, который подошел бы к этим девочкам и сказал: «Хватит над ней издеваться!» Другой, может быть, даже ударил бы их. Такие люди есть, но я не из их числа. Я даже не такой друг, который знает, как поднять Гайе настроение. Я не побежал к ней и не сказал ничего хорошего, ничего утешающего.

Я подумал немного и решил, что мне нужно сделать.

Я вернулся в класс. Мисс Фарравей еще отсутствовала, но мне все равно нужно было торопиться. Я подошел к своему горшку и раскопал семечко. Затем я нашел горшок Гайи с ее аккуратно выведенной витиеватой подписью и закопал семечко в нем.

В конце концов, я был не один такой с пустым горшком. Было еще несколько ребят, у которых ничего не взошло.

Только не у Гайи. Ее подсолнух вырос выше остальных.

Глава 10

На следующий день обвалились еще два здания: мебельная мастерская и чей-то дом. Один из тех маленьких домиков, что стояли рядком, прижавшись друг к другу. Мы проходили мимо него по пути в школу. Выглядело все так, будто кто-то вырезал дом, как кусок пирога.

Я спросил маму Майкла, кто жил там раньше, но она только шикнула на меня. Она не хотела об этом говорить.

– Слышала о рухнувших домах? – спросил я Гайю.

«За кого ты меня принимаешь?» – говорил ее взгляд.

– Конечно, слышала, Адеола. Все об этом говорят.

– Прости. Я помню. Просто мама ничего мне не говорила, и я не знал… – Я затих. «Я не знал, насколько все серьезно». Наверно, это звучит немножко глупо, но иногда тяжело понять, насколько велика проблема, пока не поговоришь о ней с кем-нибудь.

Гайя взглянула на меня ласково:

– Все довольно плохо, Ади. Никто не знает, отчего это происходит. Люди боятся.

Я отвел взгляд.

– Нам нужно просто проснуться и услышать, что за ночь ничего не рухнуло, – продолжила она. – Тогда, мне кажется, все успокоятся. Слышал о домике с бабушкой?

Я покачал головой.

– Дом, в котором она жила, рухнул недавно. Ее тело нашли под завалами.

Несколько мгновений мы оба молчали.